лучше, - отвечал я ему, - спас ее от обморока на бале!..
- Как это? Расскажите!..
- Нет, отгадайте, - о вы, отгадывающий все на свете!
23-го мая
Около семи часов вечера я гулял на бульваре. Грушницкий, увидав меня
издали, подошел ко мне: какой-то смешной восторг блистал в его глазах. Он
крепко пожал мне руку и сказал трагическим голосом:
- Благодарю тебя, Печорин... Ты понимаешь меня?..
- Нет; но, во всяком случае, не стоит благодарности, - отвечал я, не имея
точно на совести никакого благодеяния.
- Как? а вчера? ты разве забыл?.. Мери мне все рассказала...
- А что? разве у вас уж нынче все общее? и благодарность?..
- Послушай, - сказал Грушницкий очень важно, - пожалуйста, не подшучивай
над моей любовью, если хочешь остаться моим приятелем... Видишь: я ее люблю
до безумия... и я думаю, я надеюсь, она также меня любит... У меня есть до
тебя просьба: ты будешь нынче у них вечером... обещай мне замечать все; я
знаю, ты опытен в этих вещах, ты лучше меня знаешь женщин... Женщины!
женщины! кто их поймет? Их улыбки противоречат их взорам, их слова обещают
и манят, а звук их голоса отталкивает... То они в минуту постигают и
угадывают самую потаенную нашу мысль, то не понимают самых ясных намеков...
Вот хоть княжна: вчера ее глаза пылали страстью, останавливаясь на мне,
нынче они тусклы и холодны...
- Это, может быть, следствие действия вод, - отвечал я.
- Ты во всем видишь худую сторону... матерьялист! прибавил он презрительно.
- Впрочем, переменим материю, - и, довольный плохим каламбуром, он
развеселился.
В девятом часу мы вместе пошли к княгине .
Проходя мимо окон Веры, я видел ее у окна. Мы кинули друг другу беглый
взгляд. Она вскоре после нас вошла в гостиную Лиговских. Княгиня меня ей
представила как своей родственнице. Пили чай; гостей было много; разговор
был общий. Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько
раз смеяться от души; княжне также не раз хотелось похохотать, но она
удерживалась, чтоб не выйти из принятой роли; она находит, что томность к
ней идет, - и, может быть, не ошибается. Грушницкий, кажется, очень рад,
что моя веселость ее не заражает.
После чая все пошли в залу.
- Довольна ль ты моим послушанием, Вера? - сказал я, проходя мимо ее.
Она мне кинула взгляд, исполненный любви и благодарности. Я привык к этим
взглядам; но некогда они составляли мое блаженство. Княгиня усадила дочь за
фортепьяно; все просили ее спеть что-нибудь, - я молчал и, пользуясь
суматохой, отошел к окну с Верой, которая мне хотела сказать что-то очень
важное для нас обоих... Вышло - вздор...
Между тем княжне мое равнодушие было досадно, как я мог догадаться по
одному сердитому, блестящему взгляду... О, я удивительно понимаю этот
разговор немой, но выразительный, краткий, но сильный!..
Она запела: ее голос недурен, но поет она плохо... впрочем, я не слушал.
Зато Грушницкий, облокотясь на рояль против нее, пожирал ее глазами и
поминутно говорил вполголоса: "Charmant! delicieux!"13
- Послушай, - говорила мне Вера, - я не хочу, чтоб ты знакомился с моим
мужем, но ты должен непременно понравиться княгине; тебе это легко: ты
можешь все, что захочешь. Мы здесь только будем видеться... - Только?.. Она
покраснела и продолжала:
- Ты знаешь, что я твоя раба; я никогда не умела тебе противиться... и я
буду за это наказана: ты меня разлюбишь! По крайней мере я хочу сберечь
свою репутаци
- Как это? Расскажите!..
- Нет, отгадайте, - о вы, отгадывающий все на свете!
23-го мая
Около семи часов вечера я гулял на бульваре. Грушницкий, увидав меня
издали, подошел ко мне: какой-то смешной восторг блистал в его глазах. Он
крепко пожал мне руку и сказал трагическим голосом:
- Благодарю тебя, Печорин... Ты понимаешь меня?..
- Нет; но, во всяком случае, не стоит благодарности, - отвечал я, не имея
точно на совести никакого благодеяния.
- Как? а вчера? ты разве забыл?.. Мери мне все рассказала...
- А что? разве у вас уж нынче все общее? и благодарность?..
- Послушай, - сказал Грушницкий очень важно, - пожалуйста, не подшучивай
над моей любовью, если хочешь остаться моим приятелем... Видишь: я ее люблю
до безумия... и я думаю, я надеюсь, она также меня любит... У меня есть до
тебя просьба: ты будешь нынче у них вечером... обещай мне замечать все; я
знаю, ты опытен в этих вещах, ты лучше меня знаешь женщин... Женщины!
женщины! кто их поймет? Их улыбки противоречат их взорам, их слова обещают
и манят, а звук их голоса отталкивает... То они в минуту постигают и
угадывают самую потаенную нашу мысль, то не понимают самых ясных намеков...
Вот хоть княжна: вчера ее глаза пылали страстью, останавливаясь на мне,
нынче они тусклы и холодны...
- Это, может быть, следствие действия вод, - отвечал я.
- Ты во всем видишь худую сторону... матерьялист! прибавил он презрительно.
- Впрочем, переменим материю, - и, довольный плохим каламбуром, он
развеселился.
В девятом часу мы вместе пошли к княгине .
Проходя мимо окон Веры, я видел ее у окна. Мы кинули друг другу беглый
взгляд. Она вскоре после нас вошла в гостиную Лиговских. Княгиня меня ей
представила как своей родственнице. Пили чай; гостей было много; разговор
был общий. Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько
раз смеяться от души; княжне также не раз хотелось похохотать, но она
удерживалась, чтоб не выйти из принятой роли; она находит, что томность к
ней идет, - и, может быть, не ошибается. Грушницкий, кажется, очень рад,
что моя веселость ее не заражает.
После чая все пошли в залу.
- Довольна ль ты моим послушанием, Вера? - сказал я, проходя мимо ее.
Она мне кинула взгляд, исполненный любви и благодарности. Я привык к этим
взглядам; но некогда они составляли мое блаженство. Княгиня усадила дочь за
фортепьяно; все просили ее спеть что-нибудь, - я молчал и, пользуясь
суматохой, отошел к окну с Верой, которая мне хотела сказать что-то очень
важное для нас обоих... Вышло - вздор...
Между тем княжне мое равнодушие было досадно, как я мог догадаться по
одному сердитому, блестящему взгляду... О, я удивительно понимаю этот
разговор немой, но выразительный, краткий, но сильный!..
Она запела: ее голос недурен, но поет она плохо... впрочем, я не слушал.
Зато Грушницкий, облокотясь на рояль против нее, пожирал ее глазами и
поминутно говорил вполголоса: "Charmant! delicieux!"13
- Послушай, - говорила мне Вера, - я не хочу, чтоб ты знакомился с моим
мужем, но ты должен непременно понравиться княгине; тебе это легко: ты
можешь все, что захочешь. Мы здесь только будем видеться... - Только?.. Она
покраснела и продолжала:
- Ты знаешь, что я твоя раба; я никогда не умела тебе противиться... и я
буду за это наказана: ты меня разлюбишь! По крайней мере я хочу сберечь
свою репутаци