22-го мая
Зала ресторации превратилась в залу Благородного собрания. В девять часов
все съехались. Княгиня с дочерью явилась из последних; многие дамы
посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери
одевается со вкусом. Те, которые почитают себя здешними аристократками,
утаив зависть, примкнулись к ней. Как быть? Где есть общество женщин - там
сейчас явится высший и низший круг. Под окном, в толпе народа, стоял
Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она,
проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой. Он просиял, как солнце...
Танцы начались польским; потом заиграли вальс. Шпоры зазвенели, фалды
поднялись и закружились.
Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями; пышность ее
платья напоминала времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи - счастливую
эпоху мушек из черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта
была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану:
- Эта княжна Лиговская пренесносная девчонка! Вообразите, толкнула меня и
не извинилась, да еще обернулась и посмотрела на меня в лорнет... C`est
impayable!..9 И чем она гордится? Уж ее надо бы проучить...
- За этим дело не станет! - отвечал услужливый капитан и отправился в
другую комнату.
Я тотчас подошел к княжне, приглашая ее вальсировать, пользуясь свободой
здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми дамами.
Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей
удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже
строгий вид: она небрежно опустила руку на мое плечо, наклонила слегка
головку набок, и мы пустились. Я не знаю талии более сладострастной и
гибкой! Ее свежее дыхание касалось моего лица; иногда локон, отделившийся в
вихре вальса от своих товарищей, скользил по горящей щеке моей... Я сделал
три тура. (Она вальсирует удивительно хорошо). Она запыхалась, глаза ее
помутились, полураскрытые губки едва могли прошептать необходимое: "Merci,
monsieur"10.
После нескольких минут молчания я сказал ей, приняв самый покорный вид:
- Я слышал, княжна, что, будучи вам вовсе незнаком, я имел уже несчастье
заслужить вашу немилость... что вы меня нашли дерзким... неужели это
правда?
- И вам бы хотелось теперь меня утвердить в этом мнении? - отвечала она с
иронической гримаской, которая, впрочем, очень идет к ее подвижной
физиономии.
- Если я имел дерзость вас чем-нибудь оскорбить, то позвольте мне иметь еще
большую дерзость просить у вас прощения... И, право, я бы очень желал
доказать вам, что вы насчет меня ошибались...
- Вам это будет довольно трудно...
- Отчего же?
- Оттого, что вы у нас не бываете, а эти балы, вероятно, не часто будут
повторяться.
"Это значит, - подумал я, - что их двери для меня навеки закрыты".
- Знаете, княжна, - сказал я с некоторой досадой, - никогда не должно
отвергать кающегося преступника: с отчаяния он может сделаться еще вдвое
преступнее... и тогда...
Хохот и шушуканье нас окружающих заставили меня обернуться и прервать мою
фразу. В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и в их числе
драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны; он
особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с
товарищами. Вдруг из среды их отделился господин во фраке с длинными усами
и красной рожей и направил неверные шаги свои прямо к княжне: он был пьян.
Остановясь против смутившейся кн
Зала ресторации превратилась в залу Благородного собрания. В девять часов
все съехались. Княгиня с дочерью явилась из последних; многие дамы
посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери
одевается со вкусом. Те, которые почитают себя здешними аристократками,
утаив зависть, примкнулись к ней. Как быть? Где есть общество женщин - там
сейчас явится высший и низший круг. Под окном, в толпе народа, стоял
Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она,
проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой. Он просиял, как солнце...
Танцы начались польским; потом заиграли вальс. Шпоры зазвенели, фалды
поднялись и закружились.
Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями; пышность ее
платья напоминала времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи - счастливую
эпоху мушек из черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта
была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану:
- Эта княжна Лиговская пренесносная девчонка! Вообразите, толкнула меня и
не извинилась, да еще обернулась и посмотрела на меня в лорнет... C`est
impayable!..9 И чем она гордится? Уж ее надо бы проучить...
- За этим дело не станет! - отвечал услужливый капитан и отправился в
другую комнату.
Я тотчас подошел к княжне, приглашая ее вальсировать, пользуясь свободой
здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми дамами.
Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей
удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже
строгий вид: она небрежно опустила руку на мое плечо, наклонила слегка
головку набок, и мы пустились. Я не знаю талии более сладострастной и
гибкой! Ее свежее дыхание касалось моего лица; иногда локон, отделившийся в
вихре вальса от своих товарищей, скользил по горящей щеке моей... Я сделал
три тура. (Она вальсирует удивительно хорошо). Она запыхалась, глаза ее
помутились, полураскрытые губки едва могли прошептать необходимое: "Merci,
monsieur"10.
После нескольких минут молчания я сказал ей, приняв самый покорный вид:
- Я слышал, княжна, что, будучи вам вовсе незнаком, я имел уже несчастье
заслужить вашу немилость... что вы меня нашли дерзким... неужели это
правда?
- И вам бы хотелось теперь меня утвердить в этом мнении? - отвечала она с
иронической гримаской, которая, впрочем, очень идет к ее подвижной
физиономии.
- Если я имел дерзость вас чем-нибудь оскорбить, то позвольте мне иметь еще
большую дерзость просить у вас прощения... И, право, я бы очень желал
доказать вам, что вы насчет меня ошибались...
- Вам это будет довольно трудно...
- Отчего же?
- Оттого, что вы у нас не бываете, а эти балы, вероятно, не часто будут
повторяться.
"Это значит, - подумал я, - что их двери для меня навеки закрыты".
- Знаете, княжна, - сказал я с некоторой досадой, - никогда не должно
отвергать кающегося преступника: с отчаяния он может сделаться еще вдвое
преступнее... и тогда...
Хохот и шушуканье нас окружающих заставили меня обернуться и прервать мою
фразу. В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и в их числе
драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны; он
особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с
товарищами. Вдруг из среды их отделился господин во фраке с длинными усами
и красной рожей и направил неверные шаги свои прямо к княжне: он был пьян.
Остановясь против смутившейся кн