тысячу. Но скажите, удастся ли мне с ней
справиться?
- Пустяки!-сказал самоуверенно Горизонт. - Предположим, опять вы-моя
тетка, и я оставляю у вас жену. Представьте себе, мадам Барсукова, что эта
женщина в меня влюблена, как кошка. И если вы скажете ей, что для моего
благополучия она должна сделать то-то и то-то, - то никаких разговоров!
Кажется, им больше не о чем было разговаривать. Мадам Барсукова вынесла
вексельную бумагу, где она с. трудом написала свое имя, отчество и фамилию.
Вексель, конечно, был фантастический, но есть связь, спайка, каторжная
совесть. В таких делах не обманывают. Иначе грозит смерть. Все равно: в
остроге, на улице или в публичном доме.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг,
молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили
вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие
дела. Затем Горизонт телефонировал к себе в гостиницу, вызвал жену.
Познакомил ее с теткой и с двоюродным братом тетки и сказал, что
таинственные политические дела вызывают его из города. Нежно обнял Сару,
прослезился и уехал.
V
С приездом Горизонта (впрочем, бог знает, как его звали: Гоголевич,
Гидалевич, Окунев, Розмитальский), словом, с приездом этого человека все
переменилось на Ямской улице. Пошли громадные перетасовки. От Треппеля
переводили девушек к Анне Марковне, от Анны Марковны - в рублевое заведение
и из рублевого - в полтинничное. Повышений не было: только понижения. На
каждом перемещении Горизонт зарабатывал от пяти до ста рублей. Поистине, у
него была энергия, равная приблизительно водопаду Иматре! Сидя днем у Анны
Марковны, он говорил, щурясь от дыма папиросы и раскачивая ногу на ноге:
- Спрашивается... для чего вам эта самая Сонька? Ей не место в
порядочном заведении. Ежели мы ее сплавим, то вы себе заработаете сто
рублей, я себе двадцать пять. Скажите мне откровенно, она ведь не в спросе?
- Ах, господин Шацкий! Вы всегда сумеете уговорить! Но представьте
себе, что я ее жалею. Такая деликатная девушка...
Горизонт на минутку задумался. Он искал подходящей цитаты и вдруг
выпалил:
- Падающего толкни! И я уверен, мадам Шайбес, что на нее нет никакого
спроса.
Исай Саввич, маленький, болезненный, мнительный старичок, но в нужные
минуты очень решительный, поддержал Горизонта:
- И очень просто. На нее действительно нет никакого спроса. Представь
себе, Анечка, что ее барахло стоит пятьдесят рублей, двадцать пять рублей
получит господин Шацкий, пятьдесят рублей нам с тобой останется. И слава
богу, мы с ней развязались! По крайней мере она не будет Компрометировать
нашего заведения.
Таким-то образом Сонька Руль, минуя рублевое заведение, была переведена
в полтинничное, где всякий сброд целыми ночами, как хотел, издевался над
девушками. Там требовалось громадное здоровье и большая нервная сила. Сонька
однажды задрожала от ужаса ночью, когда Фекла, бабища пудов около шести
весу, выскочила на двор за естественной надобностью и крикнула проходившей
мимо нее экономке:
- Экономочка; Послушайте: тридцать шестой человек!.. Не забудьте.
К счастью, Соньку беспокоили немного: даже и в этом учреждении она была
слишком некрасива. Никто не обращал внимания на ее прелестные глаза, и брали
ее только в тех случаях, когда под
справиться?
- Пустяки!-сказал самоуверенно Горизонт. - Предположим, опять вы-моя
тетка, и я оставляю у вас жену. Представьте себе, мадам Барсукова, что эта
женщина в меня влюблена, как кошка. И если вы скажете ей, что для моего
благополучия она должна сделать то-то и то-то, - то никаких разговоров!
Кажется, им больше не о чем было разговаривать. Мадам Барсукова вынесла
вексельную бумагу, где она с. трудом написала свое имя, отчество и фамилию.
Вексель, конечно, был фантастический, но есть связь, спайка, каторжная
совесть. В таких делах не обманывают. Иначе грозит смерть. Все равно: в
остроге, на улице или в публичном доме.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг,
молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили
вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие
дела. Затем Горизонт телефонировал к себе в гостиницу, вызвал жену.
Познакомил ее с теткой и с двоюродным братом тетки и сказал, что
таинственные политические дела вызывают его из города. Нежно обнял Сару,
прослезился и уехал.
V
С приездом Горизонта (впрочем, бог знает, как его звали: Гоголевич,
Гидалевич, Окунев, Розмитальский), словом, с приездом этого человека все
переменилось на Ямской улице. Пошли громадные перетасовки. От Треппеля
переводили девушек к Анне Марковне, от Анны Марковны - в рублевое заведение
и из рублевого - в полтинничное. Повышений не было: только понижения. На
каждом перемещении Горизонт зарабатывал от пяти до ста рублей. Поистине, у
него была энергия, равная приблизительно водопаду Иматре! Сидя днем у Анны
Марковны, он говорил, щурясь от дыма папиросы и раскачивая ногу на ноге:
- Спрашивается... для чего вам эта самая Сонька? Ей не место в
порядочном заведении. Ежели мы ее сплавим, то вы себе заработаете сто
рублей, я себе двадцать пять. Скажите мне откровенно, она ведь не в спросе?
- Ах, господин Шацкий! Вы всегда сумеете уговорить! Но представьте
себе, что я ее жалею. Такая деликатная девушка...
Горизонт на минутку задумался. Он искал подходящей цитаты и вдруг
выпалил:
- Падающего толкни! И я уверен, мадам Шайбес, что на нее нет никакого
спроса.
Исай Саввич, маленький, болезненный, мнительный старичок, но в нужные
минуты очень решительный, поддержал Горизонта:
- И очень просто. На нее действительно нет никакого спроса. Представь
себе, Анечка, что ее барахло стоит пятьдесят рублей, двадцать пять рублей
получит господин Шацкий, пятьдесят рублей нам с тобой останется. И слава
богу, мы с ней развязались! По крайней мере она не будет Компрометировать
нашего заведения.
Таким-то образом Сонька Руль, минуя рублевое заведение, была переведена
в полтинничное, где всякий сброд целыми ночами, как хотел, издевался над
девушками. Там требовалось громадное здоровье и большая нервная сила. Сонька
однажды задрожала от ужаса ночью, когда Фекла, бабища пудов около шести
весу, выскочила на двор за естественной надобностью и крикнула проходившей
мимо нее экономке:
- Экономочка; Послушайте: тридцать шестой человек!.. Не забудьте.
К счастью, Соньку беспокоили немного: даже и в этом учреждении она была
слишком некрасива. Никто не обращал внимания на ее прелестные глаза, и брали
ее только в тех случаях, когда под