ишел насладиться, ему -
этакому эстету! - видите ли, нужна красота. А все эти девицы, эти дочери
простого, незатейливого великого русского народа, как смотрят на эстетику?
"Что сладко - то вкусно, что красно - то красиво". И вот, на, изволь,
получай себе красоту из сурьмы, белил и румян.
Это раз. Второе то, что этот же распрекрасный кавалер, мало того, что
хочет красоты, - нет, ему подай еще подобие любви, чтобы в женщине от его
ласк зажегся бы этот самый "агонь безу-умнай са-та-ра-са-ти!", о которой
поется в идиотских романсах. А! Ты этого хочешь? На! И женщина лжет ему
лицом, голосом, вздохами, стонами, телодвижениями. И он сам ведь в глубине
души знает про этот профессиональный обман, но - подите же! - все-таки
обольщается: "Ах, какой я красивый мужчина! Ах, как меня женщины любят! Ах,
в какое я их привожу исступление!.." Знаете, бывает, что человеку с самой
отчаянной наглостью, самым неправдоподобным образом льстят в глаза, и он сам
это отлично видит и знает, но - черт возьми! - какое-то сладостное чувство
все-таки обмасливает душу. Так и.. здесь. Спрашивается: чей же почин во лжи?
А вот вам, Лихонин, еще и третий пункт. Вы его сами подсказали. Больше
всего они лгут, когда их спрашивают: ."Как дошла ты до жизни такой?" Но
какое же право ты .имеешь ее об этом спрашивать, черт бы тебя побрал?! Ведь
она не лезет же в твою интимную жизнь? Она же не интересуется твоей первой
"святой" любовью или невинностью твоих сестер и твоей невесты. Ага! Ты
платишь деньги? Чудесно! Бандерша, и вышибала, и полиция, и медицина, и
городская управа блюдут твои интересы. Прекрасно! Тебе гарантировано
вежливое и благопристойное поведение со стороны нанятой тобою для любви
проститутки, и личность твоя неприкосновенна... хотя бы даже в самом прямом
смысле, в смысле пощечины, которую ты, конечно, заслуживаешь своими
бесцельными и, может быть, даже мучительными расспросами. Но ты за свои
деньги захотел еще и правды? Ну уж этого тебе никогда не учесть и не
проконтролировать. Тебе расскажут именно такую шаблонную историю, какую ты -
сам человек шаблона и пошляк - легче всего переваришь. Потому что сама по
себе жизнь или чересчур обыденна и скучна для тебя, или уж так чересчур
неправдоподобна, как только умеет быть неправдоподобной жизнь. И вот тебе
вечная средняя история об офицере, о приказчике, о. ребенке и о престарелом
отце, который там, в провинции, оплакивает заблудшую дочь и умоляет ее
вернуться домой. Но заметь, Лихонин, все, что я говорю, к тебе не относится.
В тебе, честное слово, я чувствую искреннюю и большую душу... Давай выпьем
за твое здоровье? Они выпили.
- Говорить ли дальше? - продолжал нерешительно Платонов.- Скучно?
- Нет, нет, прошу тебя, говори.
- Лгут они еще и лгут особенно невинно тем, кто перед ними красуется на
политических конях. Тут они со всем, с чем хочешь, соглашаются. Я ей сегодня
скажу: "Долой современный буржуазный строй! Уничтожим бомбами и кинжалами
капиталистов, помещиков и бюрократию!" Она горячо согласится со мною. Но
завтра лабазник Ноздрунов будет орать, что надо перевешать всех социалистов,
передрать всех студентов и разгромить всех жидов, причащающихся христианской
кровью. И она радостно согласится и с ним. Но если к тому же еще вы
воспламените ее воображение, влюбите ее в себя, то она за вами пойдет всюду,
куда хотит
этакому эстету! - видите ли, нужна красота. А все эти девицы, эти дочери
простого, незатейливого великого русского народа, как смотрят на эстетику?
"Что сладко - то вкусно, что красно - то красиво". И вот, на, изволь,
получай себе красоту из сурьмы, белил и румян.
Это раз. Второе то, что этот же распрекрасный кавалер, мало того, что
хочет красоты, - нет, ему подай еще подобие любви, чтобы в женщине от его
ласк зажегся бы этот самый "агонь безу-умнай са-та-ра-са-ти!", о которой
поется в идиотских романсах. А! Ты этого хочешь? На! И женщина лжет ему
лицом, голосом, вздохами, стонами, телодвижениями. И он сам ведь в глубине
души знает про этот профессиональный обман, но - подите же! - все-таки
обольщается: "Ах, какой я красивый мужчина! Ах, как меня женщины любят! Ах,
в какое я их привожу исступление!.." Знаете, бывает, что человеку с самой
отчаянной наглостью, самым неправдоподобным образом льстят в глаза, и он сам
это отлично видит и знает, но - черт возьми! - какое-то сладостное чувство
все-таки обмасливает душу. Так и.. здесь. Спрашивается: чей же почин во лжи?
А вот вам, Лихонин, еще и третий пункт. Вы его сами подсказали. Больше
всего они лгут, когда их спрашивают: ."Как дошла ты до жизни такой?" Но
какое же право ты .имеешь ее об этом спрашивать, черт бы тебя побрал?! Ведь
она не лезет же в твою интимную жизнь? Она же не интересуется твоей первой
"святой" любовью или невинностью твоих сестер и твоей невесты. Ага! Ты
платишь деньги? Чудесно! Бандерша, и вышибала, и полиция, и медицина, и
городская управа блюдут твои интересы. Прекрасно! Тебе гарантировано
вежливое и благопристойное поведение со стороны нанятой тобою для любви
проститутки, и личность твоя неприкосновенна... хотя бы даже в самом прямом
смысле, в смысле пощечины, которую ты, конечно, заслуживаешь своими
бесцельными и, может быть, даже мучительными расспросами. Но ты за свои
деньги захотел еще и правды? Ну уж этого тебе никогда не учесть и не
проконтролировать. Тебе расскажут именно такую шаблонную историю, какую ты -
сам человек шаблона и пошляк - легче всего переваришь. Потому что сама по
себе жизнь или чересчур обыденна и скучна для тебя, или уж так чересчур
неправдоподобна, как только умеет быть неправдоподобной жизнь. И вот тебе
вечная средняя история об офицере, о приказчике, о. ребенке и о престарелом
отце, который там, в провинции, оплакивает заблудшую дочь и умоляет ее
вернуться домой. Но заметь, Лихонин, все, что я говорю, к тебе не относится.
В тебе, честное слово, я чувствую искреннюю и большую душу... Давай выпьем
за твое здоровье? Они выпили.
- Говорить ли дальше? - продолжал нерешительно Платонов.- Скучно?
- Нет, нет, прошу тебя, говори.
- Лгут они еще и лгут особенно невинно тем, кто перед ними красуется на
политических конях. Тут они со всем, с чем хочешь, соглашаются. Я ей сегодня
скажу: "Долой современный буржуазный строй! Уничтожим бомбами и кинжалами
капиталистов, помещиков и бюрократию!" Она горячо согласится со мною. Но
завтра лабазник Ноздрунов будет орать, что надо перевешать всех социалистов,
передрать всех студентов и разгромить всех жидов, причащающихся христианской
кровью. И она радостно согласится и с ним. Но если к тому же еще вы
воспламените ее воображение, влюбите ее в себя, то она за вами пойдет всюду,
куда хотит