папиросу.
- И как тебе не надоест, Ванька-Встанька? Всегда ты вертишь свою козью
ногу.
Ванька-Встанька сейчас же задвигал бровями и кожей черепа и заговорил
стихами:
Папироска, друг мои тайный, Как тебя мне не любить? Не по прихоти
случайной Стали все тебя курить.
- Ванька-Встанька, а ведь ты скоро подохнешь, - сказала равнодушно
Катька.
- И очень просто.
- Ванька-Встанька, скажи еще что-нибудь посмешнее стихами,-просила
Верка.
И он сейчас же, послушно, встав в смешную, позу, начал декламировать:
Много звезд на небе ясном, Но их счесть никак нельзя, Ветер шепчет,
будто можно, А совсем никак нельзя. Расцветают лопухи, Поют птицы петухи.
Балагуря таким образом, Ванька-Встанька просиживал в залах заведения
целые вечера и ночи. И по какому-то странному душевному сочувствию девицы
считали его почти своим; иногда оказывали ему маленькие временные услуги и
даже покупали ему на свой счет пиво и водку.
Через некоторое время после Ваньки-Встаньки ввалилась большая компания
парикмахеров, которые в этот день были свободны от работ. Они были шумны,
веселы, но даже и здесь, в публичном доме, не прекращали своих мелочных
счетов и разговоров об открытых и закрытых бенефисах, о хозяевах, о женах
хозяев. Все это были люди в достаточной степени развращенные, лгуны, с
большими надеждами на будущее, вроде, например, поступления, на содержание к
какой-нибудь графине. Они хотели как можно шире использовать свой довольно
тяжелый заработок и потому решили сделать ревизию положительно во всех домах
Ямы, только к Треппелю не решились зайти, так как там было слишком для них
шикарно. Но у Анны Марковны они сейчас же заказали себе кадриль и плясали
-ее,- особенно пятую фигуру, где кавалеры выделывают соло, совершенно как
настоящие парижане, даже заложив большие пальцы в проймы жилетов. Но
остаться с девицами они не захотели, а обещали прийти потом, когда закончат
всю ревизию публичных домов.
И еще приходили и уходили какие-то чиновники, курчавые молодые люди в
лакированных сапогах, несколько студентов, несколько офицеров, которые
страшно боялись уронить свое достоинство в глазах владетельницы и гостей
публичного дома. Понемногу в зале создалась такая шумная, чадная обстановка,
что никто
уже там не чувствовал неловкости. Пришел постоянный гость, любовник
Соньки Руль, который приходил почти ежедневно и целыми часами сидел около
своей возлюбленной, глядел на нее томными восточными глазами, вздыхал, млел
и делал ей сцены за то, что она живет в публичном доме, что грешит против
субботы, что ест трефное мясо и что отбилась от семьи и великой еврейской
церкви.
По обыкновению, - а это часто случалось, - экономка Зося подходила к
нему под шумок и говорила, кривя губы:
- Ну, что вы так сидите, господин? Зад себе греете? Шли бы заниматься с
девочкой. Оба они, еврей и еврейка, были родом из Гомеля и, должно быть,
были созданы самим богом для нежной, страстной, взаимной любви, но многие
обстоятельства, как, например, погром, происшедший в их городе, обеднение,
полная растерянность, испуг, на время разлучили их. Однако любовь была
настолько велика, что аптекарский ученик Нейман с большим трудом, усилиями и
унижениями сумел найти -себе место ученика в одной из местных аптек и
разыскал любимую девушку. Он был настоящим правоверным, почти фан
- И как тебе не надоест, Ванька-Встанька? Всегда ты вертишь свою козью
ногу.
Ванька-Встанька сейчас же задвигал бровями и кожей черепа и заговорил
стихами:
Папироска, друг мои тайный, Как тебя мне не любить? Не по прихоти
случайной Стали все тебя курить.
- Ванька-Встанька, а ведь ты скоро подохнешь, - сказала равнодушно
Катька.
- И очень просто.
- Ванька-Встанька, скажи еще что-нибудь посмешнее стихами,-просила
Верка.
И он сейчас же, послушно, встав в смешную, позу, начал декламировать:
Много звезд на небе ясном, Но их счесть никак нельзя, Ветер шепчет,
будто можно, А совсем никак нельзя. Расцветают лопухи, Поют птицы петухи.
Балагуря таким образом, Ванька-Встанька просиживал в залах заведения
целые вечера и ночи. И по какому-то странному душевному сочувствию девицы
считали его почти своим; иногда оказывали ему маленькие временные услуги и
даже покупали ему на свой счет пиво и водку.
Через некоторое время после Ваньки-Встаньки ввалилась большая компания
парикмахеров, которые в этот день были свободны от работ. Они были шумны,
веселы, но даже и здесь, в публичном доме, не прекращали своих мелочных
счетов и разговоров об открытых и закрытых бенефисах, о хозяевах, о женах
хозяев. Все это были люди в достаточной степени развращенные, лгуны, с
большими надеждами на будущее, вроде, например, поступления, на содержание к
какой-нибудь графине. Они хотели как можно шире использовать свой довольно
тяжелый заработок и потому решили сделать ревизию положительно во всех домах
Ямы, только к Треппелю не решились зайти, так как там было слишком для них
шикарно. Но у Анны Марковны они сейчас же заказали себе кадриль и плясали
-ее,- особенно пятую фигуру, где кавалеры выделывают соло, совершенно как
настоящие парижане, даже заложив большие пальцы в проймы жилетов. Но
остаться с девицами они не захотели, а обещали прийти потом, когда закончат
всю ревизию публичных домов.
И еще приходили и уходили какие-то чиновники, курчавые молодые люди в
лакированных сапогах, несколько студентов, несколько офицеров, которые
страшно боялись уронить свое достоинство в глазах владетельницы и гостей
публичного дома. Понемногу в зале создалась такая шумная, чадная обстановка,
что никто
уже там не чувствовал неловкости. Пришел постоянный гость, любовник
Соньки Руль, который приходил почти ежедневно и целыми часами сидел около
своей возлюбленной, глядел на нее томными восточными глазами, вздыхал, млел
и делал ей сцены за то, что она живет в публичном доме, что грешит против
субботы, что ест трефное мясо и что отбилась от семьи и великой еврейской
церкви.
По обыкновению, - а это часто случалось, - экономка Зося подходила к
нему под шумок и говорила, кривя губы:
- Ну, что вы так сидите, господин? Зад себе греете? Шли бы заниматься с
девочкой. Оба они, еврей и еврейка, были родом из Гомеля и, должно быть,
были созданы самим богом для нежной, страстной, взаимной любви, но многие
обстоятельства, как, например, погром, происшедший в их городе, обеднение,
полная растерянность, испуг, на время разлучили их. Однако любовь была
настолько велика, что аптекарский ученик Нейман с большим трудом, усилиями и
унижениями сумел найти -себе место ученика в одной из местных аптек и
разыскал любимую девушку. Он был настоящим правоверным, почти фан