го мужской требовательностью женой, страдавшей множеством
женских болезней. Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно
жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка,
скупость и трусость помогали ему держать в узде свою вечно возбужденную
похоть. Но раза два-три в год он с невероятными лишениями выкраивал из
своего нищенского бюджета пять или десять рублей, отказывая себе в любимой
вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать
громадные концы по городу пешком. Эти деньги он отделял на женщин и тратил
'их медленно, со вкусом, стараясь как можно более продлить и удешевить
наслаждение. И за свои деньги он хотел очень многого, почти невозможного:
его -немецкая сентиментальная душа смутно жаждала невинности, робости,
поэзии в белокуром образе Гретхен, но, как мужчина, он мечтал, хотел и
требовал, чтобы его ласки приводили женщину в восторг, и трепет, и в сладкое
изнеможение.
Впрочем, того же самого добивались все мужчины - даже самые лядащие,
уродливые, скрюченные и бессильные из них, - и древний опыт давно уже научил
женщин имитировать голосом и движениями самую пылкую страсть, сохраняя в
бурные минуты самое полнейшее хладнокровие.
- Хоть по крайности закажите музыкантам сыграть полечку. Пусть барышни
потанцуют, - попросила ворчливо Люба.
Это было ему с руки. Под музыку, среди толкотни танцев, было гораздо
удобнее решиться встать, увести из залы одну из девиц, чем сделать это среди
общего молчания и чопорной неподвижности.
- А сколько это стоит? - спросил он осторожно.
- Кадриль - полтинник, а такие танцы - тридцать копеек. Так можно?
- Ну что ж... пожалуйста... Мне не жаль...-согласился он, притворяясь
щедрым.-Кому здесь сказать?
- А вон, музыкантам.
- Отчего же... я с удовольствием... Господин музыкант, пожалуйста,
что-нибудь из легких танцев, - сказал он, кладя серебро на фортепиано.
- Что прикажете? - спросил Исай Саввнч, пряча деньги в карман. - Вальс,
польку, польку-мазурку?
- Ну... что-нибудь такое...
- Вальс, вальс! - закричала с своего места Вера, большая любительница
танцевать.
- Нет, польку!.. Вальс!.. Венгерку!.. Вальс! - потребовали другие.
- Пускай играют польку,-решила капризным тоном Люба.-Исай Саввич,
сыграйте, пожалуйста, полечку. Это мой муж, и он для меня заказывает, -
прибавила она, обнимая за шею педагога. - Правда, папочка?
Но он высвободился из-под ее руки, втянув в себя голову, как черепаха,
и она без всякой обиды пошла танцевать с Нюрой. Кружились и еще три пары. В
танцах все девицы старались держать талию как можно прямее, а голову как
можно неподвижнее, с полным безучастием на лицах, что составляло одно из
условий хорошего тона заведения. Под шумок учитель подошел к Маньке
Маленькой.
- Пойдемте? - сказал он, подставляя руку калачиком.
- Поедемте, - ответила она смеясь.
Она привела его в свою комнату, убранную со всей кокетливостью спальни
публичного дома средней руки:
комод, покрытый вязаной скатертью, и на нем зеркало, букет бумажных
цветов, несколько пустых бонбоньерок, пудреница, выцветшая фотографическая
карточка белобрысого молодого человека с гордо-изумленным лицом, несколько
визитных карточек; над кроватью, покрытой пикейным розовым одеялом, вдоль
стены прибит ковер с изображением турецког
женских болезней. Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно
жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка,
скупость и трусость помогали ему держать в узде свою вечно возбужденную
похоть. Но раза два-три в год он с невероятными лишениями выкраивал из
своего нищенского бюджета пять или десять рублей, отказывая себе в любимой
вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать
громадные концы по городу пешком. Эти деньги он отделял на женщин и тратил
'их медленно, со вкусом, стараясь как можно более продлить и удешевить
наслаждение. И за свои деньги он хотел очень многого, почти невозможного:
его -немецкая сентиментальная душа смутно жаждала невинности, робости,
поэзии в белокуром образе Гретхен, но, как мужчина, он мечтал, хотел и
требовал, чтобы его ласки приводили женщину в восторг, и трепет, и в сладкое
изнеможение.
Впрочем, того же самого добивались все мужчины - даже самые лядащие,
уродливые, скрюченные и бессильные из них, - и древний опыт давно уже научил
женщин имитировать голосом и движениями самую пылкую страсть, сохраняя в
бурные минуты самое полнейшее хладнокровие.
- Хоть по крайности закажите музыкантам сыграть полечку. Пусть барышни
потанцуют, - попросила ворчливо Люба.
Это было ему с руки. Под музыку, среди толкотни танцев, было гораздо
удобнее решиться встать, увести из залы одну из девиц, чем сделать это среди
общего молчания и чопорной неподвижности.
- А сколько это стоит? - спросил он осторожно.
- Кадриль - полтинник, а такие танцы - тридцать копеек. Так можно?
- Ну что ж... пожалуйста... Мне не жаль...-согласился он, притворяясь
щедрым.-Кому здесь сказать?
- А вон, музыкантам.
- Отчего же... я с удовольствием... Господин музыкант, пожалуйста,
что-нибудь из легких танцев, - сказал он, кладя серебро на фортепиано.
- Что прикажете? - спросил Исай Саввнч, пряча деньги в карман. - Вальс,
польку, польку-мазурку?
- Ну... что-нибудь такое...
- Вальс, вальс! - закричала с своего места Вера, большая любительница
танцевать.
- Нет, польку!.. Вальс!.. Венгерку!.. Вальс! - потребовали другие.
- Пускай играют польку,-решила капризным тоном Люба.-Исай Саввич,
сыграйте, пожалуйста, полечку. Это мой муж, и он для меня заказывает, -
прибавила она, обнимая за шею педагога. - Правда, папочка?
Но он высвободился из-под ее руки, втянув в себя голову, как черепаха,
и она без всякой обиды пошла танцевать с Нюрой. Кружились и еще три пары. В
танцах все девицы старались держать талию как можно прямее, а голову как
можно неподвижнее, с полным безучастием на лицах, что составляло одно из
условий хорошего тона заведения. Под шумок учитель подошел к Маньке
Маленькой.
- Пойдемте? - сказал он, подставляя руку калачиком.
- Поедемте, - ответила она смеясь.
Она привела его в свою комнату, убранную со всей кокетливостью спальни
публичного дома средней руки:
комод, покрытый вязаной скатертью, и на нем зеркало, букет бумажных
цветов, несколько пустых бонбоньерок, пудреница, выцветшая фотографическая
карточка белобрысого молодого человека с гордо-изумленным лицом, несколько
визитных карточек; над кроватью, покрытой пикейным розовым одеялом, вдоль
стены прибит ковер с изображением турецког