л, вырос... один
восторг! Так если не хочешь, я сама пойду.
Тамара увидела в зеркало, как Женька нахмурила брови.
- Нет, ты подожди, Тамара, не надо. Я посмотрю. Пошли мне его сюда.
Скажи, что я нездорова, скажи, что голова болит.
- Я уж и так ему сказала, что Зося отворила дверь неудачно и ударила
тебя по голове и что ты лежишь с компрессом. Но только стоит ли, Женечка?
- Стоит, не стоит - это дело не твое, Тамара, - грубо ответила Женька.
Тамара спросила осторожно:
- Неужели тебе совсем, совсем-таки не жаль?
- А тебе меня не жаль? - И она провела по красной полосе, перерезавшей
ее горло. - А тебе себя не жаль? А эту Любку разнесчастную не жаль? А Пашку
не жаль? Кисель ты клюквенный, а не человек!
Тамара улыбнулась лукаво и высокомерно:
- Нет, когда настоящее дело, я не кисель. Ты это,
пожалуй, скоро увидишь, Женечка. Только не будем лучше ссориться - и
так не больно сладко живется. Хорошо, я сейчас пойду и пришлю его к тебе.
Когда она ушла, Женька уменьшила огонь в висячем голубом фонарике,
надела ночную кофту и легла. Минуту спустя вошел Гладышев, а вслед за ним
Тамара, тащившая за руку Петрова, который упирался и не поднимал головы от
пола. А сзади просовывалась розовая, остренькая, лисья мордочка косоглазой
экономки Зоей.
- Вот и прекрасно, - засуетилась экономка. - Прямо глядеть сладко: два
красивых паныча и две сличных паненки. Прямо букет. Чем вас угощать, молодые
люди? Пива или вина прикажете?
У Гладышева было в кармане много денег, столько, сколько еще ни разу не
было за его небольшую жизнь- целых двадцать пять рублей, и он хотел кутнуть.
Пиво он пил только из молодечества, но не выносил его горького вкуса и сам
удивлялся, как это его пьют другие. И потому брезгливо, точно старый кутила,
оттопырив нижнюю губу, он сказал недоверчиво:
- Да ведь у вас, наверное, дрянь какая-нибудь?
- Что вы, что вы, красавчик! Самые лучшие господа одобряют... Из
сладких - кагор, церковное, тенериф, а из французских - лафит... Портвейн
тоже можно. Лафит с лимонадом девочки очень обожают.
- А почем?
- Не дороже денег. Как всюду водится в хороших заведениях: бутылка
лафита - пять рублей, четыре бутылки лимонаду по полтиннику - два рубля, и
всего только семь...
- Да будет тебе, Зося,-равнодушно, остановила ее Женька,-стыдно
мальчиков обижать. Довольно и пяти. Видишь, люди приличные, а не
какие-нибудь...
Но Гладышев покраснел и с небрежным видом бросил на стол десятирублевую
бумажку.
- Что там еще -разговаривать. Хорошо, принесите.
- Я заодно уж и деньги возьму за визит. Вы как, молодые люди - на время
или на ночь? Сами знаете таксу: на время-по два рубля, на ночь-по пяти,
- Ладно, ладно. На время, - перебила, вспыхнув, Женька.- Хоть в этом-то
поверь.
Принесли вино. Тамара выклянчила, кроме того, пирожных. Женька
попросила позволения позвать Маньку Беленькую. Сама Женька не пила, не
вставала с постели и все время куталась в серый оренбургский платок, хотя в
комнате было жарко. Она пристально глядела, не отрываясь, на красивое,
загоревшее, ставшее таким мужественным лицо Гладышева.
- Что с тобою, милочка? - спросил Гладышев, садясь к ней на постель и
поглаживая ее руку.
- Ничего особенного... Голова немного болит. Ударилась.
- Да ты не обращай внимания.
- Да вот увидела тебя, и
восторг! Так если не хочешь, я сама пойду.
Тамара увидела в зеркало, как Женька нахмурила брови.
- Нет, ты подожди, Тамара, не надо. Я посмотрю. Пошли мне его сюда.
Скажи, что я нездорова, скажи, что голова болит.
- Я уж и так ему сказала, что Зося отворила дверь неудачно и ударила
тебя по голове и что ты лежишь с компрессом. Но только стоит ли, Женечка?
- Стоит, не стоит - это дело не твое, Тамара, - грубо ответила Женька.
Тамара спросила осторожно:
- Неужели тебе совсем, совсем-таки не жаль?
- А тебе меня не жаль? - И она провела по красной полосе, перерезавшей
ее горло. - А тебе себя не жаль? А эту Любку разнесчастную не жаль? А Пашку
не жаль? Кисель ты клюквенный, а не человек!
Тамара улыбнулась лукаво и высокомерно:
- Нет, когда настоящее дело, я не кисель. Ты это,
пожалуй, скоро увидишь, Женечка. Только не будем лучше ссориться - и
так не больно сладко живется. Хорошо, я сейчас пойду и пришлю его к тебе.
Когда она ушла, Женька уменьшила огонь в висячем голубом фонарике,
надела ночную кофту и легла. Минуту спустя вошел Гладышев, а вслед за ним
Тамара, тащившая за руку Петрова, который упирался и не поднимал головы от
пола. А сзади просовывалась розовая, остренькая, лисья мордочка косоглазой
экономки Зоей.
- Вот и прекрасно, - засуетилась экономка. - Прямо глядеть сладко: два
красивых паныча и две сличных паненки. Прямо букет. Чем вас угощать, молодые
люди? Пива или вина прикажете?
У Гладышева было в кармане много денег, столько, сколько еще ни разу не
было за его небольшую жизнь- целых двадцать пять рублей, и он хотел кутнуть.
Пиво он пил только из молодечества, но не выносил его горького вкуса и сам
удивлялся, как это его пьют другие. И потому брезгливо, точно старый кутила,
оттопырив нижнюю губу, он сказал недоверчиво:
- Да ведь у вас, наверное, дрянь какая-нибудь?
- Что вы, что вы, красавчик! Самые лучшие господа одобряют... Из
сладких - кагор, церковное, тенериф, а из французских - лафит... Портвейн
тоже можно. Лафит с лимонадом девочки очень обожают.
- А почем?
- Не дороже денег. Как всюду водится в хороших заведениях: бутылка
лафита - пять рублей, четыре бутылки лимонаду по полтиннику - два рубля, и
всего только семь...
- Да будет тебе, Зося,-равнодушно, остановила ее Женька,-стыдно
мальчиков обижать. Довольно и пяти. Видишь, люди приличные, а не
какие-нибудь...
Но Гладышев покраснел и с небрежным видом бросил на стол десятирублевую
бумажку.
- Что там еще -разговаривать. Хорошо, принесите.
- Я заодно уж и деньги возьму за визит. Вы как, молодые люди - на время
или на ночь? Сами знаете таксу: на время-по два рубля, на ночь-по пяти,
- Ладно, ладно. На время, - перебила, вспыхнув, Женька.- Хоть в этом-то
поверь.
Принесли вино. Тамара выклянчила, кроме того, пирожных. Женька
попросила позволения позвать Маньку Беленькую. Сама Женька не пила, не
вставала с постели и все время куталась в серый оренбургский платок, хотя в
комнате было жарко. Она пристально глядела, не отрываясь, на красивое,
загоревшее, ставшее таким мужественным лицо Гладышева.
- Что с тобою, милочка? - спросил Гладышев, садясь к ней на постель и
поглаживая ее руку.
- Ничего особенного... Голова немного болит. Ударилась.
- Да ты не обращай внимания.
- Да вот увидела тебя, и