и дрожки. Стенные часы однозвучно тикали за
стеной. В странном волнении ходил Лихонин взад и вперед по зале и потирал и
мял дрожавшие руки, и почему-то сутулился, и чувствовал холод.
"Не нужно было затеивать всю эту фальшивую комедию, - думал он
раздраженно. - Нечего уж и говорить о том, что я стал теперь позорной
сказкою всего университета. Дернул меня черт! А ведь даже и вчера днем было
не поздно, когда она говорила, что готова уехать назад. Дать бы ей только на
извозчика и немножко на булавки, и поехала бы, и все было бы прекрасно, и
был бы я теперь независим, свободен и не испытывал бы этого мучительного и
позорного состояния духа. А теперь уже поздно отступать. Завтра будет еще
позднее, а послезавтра - еще. Отколов одну глупость, нужно ее сейчас же
прекратить, а если- не сделаешь этого вовремя, то она влечет за собою две
других, а те - двадцать
новых. Или, может быть, и теперь не поздно? Ведь она же глупа,
неразвита и, вероятно, как и большинство из них, истеричка. Она-животное,
годное только для еды и для постели! О! Черт! - Лихонин крепко стиснул себе
руками щеки и лоб и зажмурился. - И хоть бы я устоял от простого, грубого
физического соблазна! Вот, сам видишь, это уже случилось дважды, а потом и
пойдет, и пойдет..."
Но рядом с этими мыслями бежали другие, противоположные:
"Но ведь я мужчина! Ведь я господин своему слову. Ведь то, что толкнуло
меня на этот поступок, было прекрасно, благородно и возвышенно. Я отлично
помню восторг, который охватил меня, когда моя мысль перешла в дело! Это
было чистое, огромное чувство. Или это просто была блажь ума, подхлестнутого
алкоголем, следствие бессонной ночи, курения и длинных отвлеченных
разговоров?"
И тотчас же представлялась ему Любка, представлялась издалека, точно из
туманной глубины времен, неловкая, робкая, с ее некрасивым и милым лицом,
которое стало вдруг казаться бесконечно родственным, давным-давно привычным
и в то же время несправедливо, без повода, неприятным.
"Неужели я трус и тряпка?!-внутренне кричал Лихонин и заламывал пальцы.
- Чего я боюсь, перед кем стесняюсь? Не гордился ли я всегда тем, что я один
хозяин своей жизни? Предположим даже, что мне пришла в голову фантазия,
блажь сделать психологический опыт над человеческой душой, опыт редкий, на
девяносто девять шансов неудачный., Неужели я должен отдавать кому-нибудь в
этом отчет или бояться чьего-либо мнения? Лихонин! Погляди на человечество
сверху вниз!"
В комнату вошла Женя, растрепанная, заспанная, в белой ночной кофточке
поверх белой нижней юбки.
- А-а!-зевнула она, протягивая Лихонину руку. - Здравствуйте, милый
студент! Как ваша Любочка себя чувствует на новоселье? Позовите когда в
гости. Или вы справляете свой медовой месяц потихоньку? Без посторонних
свидетелей?
- Брось пустое, Женечка. Я насчет паспорта пришел.
- Та-ак. Насчет паспорта, - задумалась Женька. - То есть тут не
паспорт, а надо вам взять у экономки бланк. Понимаете, наш обыкновенный
проститутский бланк, а уж вам его в участке обменят на настоящую книжку.
Только, видите, голубчик, в этом деле я вам буду плохая помощница. Они меня,
чего доброго, изобьют, если я сунусь к экономке со швейцаром. А вы вот что
сделайте. Пошлите-ка лучше горничную за экономкой, скажите, чтобы она
передала, что, мол, пришел один гость, постоянный, п
стеной. В странном волнении ходил Лихонин взад и вперед по зале и потирал и
мял дрожавшие руки, и почему-то сутулился, и чувствовал холод.
"Не нужно было затеивать всю эту фальшивую комедию, - думал он
раздраженно. - Нечего уж и говорить о том, что я стал теперь позорной
сказкою всего университета. Дернул меня черт! А ведь даже и вчера днем было
не поздно, когда она говорила, что готова уехать назад. Дать бы ей только на
извозчика и немножко на булавки, и поехала бы, и все было бы прекрасно, и
был бы я теперь независим, свободен и не испытывал бы этого мучительного и
позорного состояния духа. А теперь уже поздно отступать. Завтра будет еще
позднее, а послезавтра - еще. Отколов одну глупость, нужно ее сейчас же
прекратить, а если- не сделаешь этого вовремя, то она влечет за собою две
других, а те - двадцать
новых. Или, может быть, и теперь не поздно? Ведь она же глупа,
неразвита и, вероятно, как и большинство из них, истеричка. Она-животное,
годное только для еды и для постели! О! Черт! - Лихонин крепко стиснул себе
руками щеки и лоб и зажмурился. - И хоть бы я устоял от простого, грубого
физического соблазна! Вот, сам видишь, это уже случилось дважды, а потом и
пойдет, и пойдет..."
Но рядом с этими мыслями бежали другие, противоположные:
"Но ведь я мужчина! Ведь я господин своему слову. Ведь то, что толкнуло
меня на этот поступок, было прекрасно, благородно и возвышенно. Я отлично
помню восторг, который охватил меня, когда моя мысль перешла в дело! Это
было чистое, огромное чувство. Или это просто была блажь ума, подхлестнутого
алкоголем, следствие бессонной ночи, курения и длинных отвлеченных
разговоров?"
И тотчас же представлялась ему Любка, представлялась издалека, точно из
туманной глубины времен, неловкая, робкая, с ее некрасивым и милым лицом,
которое стало вдруг казаться бесконечно родственным, давным-давно привычным
и в то же время несправедливо, без повода, неприятным.
"Неужели я трус и тряпка?!-внутренне кричал Лихонин и заламывал пальцы.
- Чего я боюсь, перед кем стесняюсь? Не гордился ли я всегда тем, что я один
хозяин своей жизни? Предположим даже, что мне пришла в голову фантазия,
блажь сделать психологический опыт над человеческой душой, опыт редкий, на
девяносто девять шансов неудачный., Неужели я должен отдавать кому-нибудь в
этом отчет или бояться чьего-либо мнения? Лихонин! Погляди на человечество
сверху вниз!"
В комнату вошла Женя, растрепанная, заспанная, в белой ночной кофточке
поверх белой нижней юбки.
- А-а!-зевнула она, протягивая Лихонину руку. - Здравствуйте, милый
студент! Как ваша Любочка себя чувствует на новоселье? Позовите когда в
гости. Или вы справляете свой медовой месяц потихоньку? Без посторонних
свидетелей?
- Брось пустое, Женечка. Я насчет паспорта пришел.
- Та-ак. Насчет паспорта, - задумалась Женька. - То есть тут не
паспорт, а надо вам взять у экономки бланк. Понимаете, наш обыкновенный
проститутский бланк, а уж вам его в участке обменят на настоящую книжку.
Только, видите, голубчик, в этом деле я вам буду плохая помощница. Они меня,
чего доброго, изобьют, если я сунусь к экономке со швейцаром. А вы вот что
сделайте. Пошлите-ка лучше горничную за экономкой, скажите, чтобы она
передала, что, мол, пришел один гость, постоянный, п