не
Лихонину же стоять за выручкой, и глядеть, что вдруг кто-нибудь наест,
напьет и ускользнет.
Лихонин посмотрел на него прямо и дерзко, но только сжал челюсти и
промолчал.
Начал своим размеренным беспрекословным тоном, поигрывая стеклами
пенсне, Симановский:
- Намерение ваше прекрасно, господа, нет спору. Но обратили ли вы
внимание на одну, так сказать, теневую сторону? Ведь открыть столовую,
завести какое-нибудь мастерство - все это требует сначала денег, помощи -
так сказать, чужой спины. Денег не жалко-это правда, я согласен с Лихониным,
но ведь такое начало трудовой жизни, когда каждый шаг заранее обеспечен, не
ведет ли оно к неизбежной распущенности и халатности и в конце концов к
равнодушному пренебрежению к делу. Ведь и ребенок, пока он раз пятьдесят не
хлопнется, не научится ходить. Нет, уж если вы действительно хотите помочь
этой бедной девушке, то дайте ей возможность сразу стать на ноги, как
трудовому человеку, а не как трутню. Правда, тут большой искус, тягость
работы, временная нужда, но зато, если она превозможет все это, то она
превозможет и остальное.
- Что же ей, по-вашему, в судомойки идти? - спросил с недоверием
Соловьев.
- Ну да,- спокойно возразил Симановский, - Б судомойки, в прачки, в
кухарки. Всякий труд возвышает человека.
Лихонин покачал головой.
- Золотые слова. Сама мудрость вещает вашими устами, Симановский.
Судомойкой, кухаркой, горничной, экономкой... но, во-первых, вряд ли она на
это способна, во-вторых, она уже была горничной и вкусила все прелести
барских окриков при всех и барских щипков за дверями, в коридоре. Скажите,
разве вы не знаете, что девяносто процентов проституции вербуется из числа
женской прислуги? И, значит, бедная Люба при первой же несправедливости, при
первой неудаче легче и охотнее пойдет туда же, откуда я ее извлек, если еще
не хуже, потому что это для нее и не так страшно и привычно, а может быть,
даже от господского обращения и в охотку покажется. А кроме того, стоит ли
мне, то есть, я хочу сказать, стоит ли нам всем, столько хлопотать,
стараться, беспокоиться для того, чтобы, избавив человека от одного рабства,
ввергнуть в другое?
- Верно, - подтвердил Соловьев.
- Как хотите, - с презрительным видом процедил Симановский.
- А что касается до меня, - заметил князь, - то я готов, как твой
приятель и как человек любознательный, присутствовать при этом опыте и
участвовать в нем. Но я тебя еще утром предупреждал, что такие опыты бывали
и всегда оканчивались позорной неудачей, по крайней мере те, о которых мы
знаем лично, а те, о которых мы знаем только понаслышке, сомнительны в
смысле достоверности. Но ты начал дело, Лихонин, - и делай. Мы тебе
помощники.
Лихонин ударил ладонью по столу.
- Нет! - воскликнул он упрямо. - Симановский отчасти прав насчет того,
что большая опасность для человека, если его водить на помочах. Но не вижу
другого исхода. На первых порах помогу ей комнатой и столом... найду
нетрудную работу, куплю для нее необходимые принадлежности. Будь что будет!
И сделаем все, чтобы хоть немного образовать ее ум, а что сердце и душа у
нее прекрасные-в этом я уверен. Не имею никаких оснований для веры, но
уверен, почти знаю. Нижерадзе! Не паясничай! - резко крикнул он, бледнея. -
Я сдерживался уж много раз при тв
Лихонину же стоять за выручкой, и глядеть, что вдруг кто-нибудь наест,
напьет и ускользнет.
Лихонин посмотрел на него прямо и дерзко, но только сжал челюсти и
промолчал.
Начал своим размеренным беспрекословным тоном, поигрывая стеклами
пенсне, Симановский:
- Намерение ваше прекрасно, господа, нет спору. Но обратили ли вы
внимание на одну, так сказать, теневую сторону? Ведь открыть столовую,
завести какое-нибудь мастерство - все это требует сначала денег, помощи -
так сказать, чужой спины. Денег не жалко-это правда, я согласен с Лихониным,
но ведь такое начало трудовой жизни, когда каждый шаг заранее обеспечен, не
ведет ли оно к неизбежной распущенности и халатности и в конце концов к
равнодушному пренебрежению к делу. Ведь и ребенок, пока он раз пятьдесят не
хлопнется, не научится ходить. Нет, уж если вы действительно хотите помочь
этой бедной девушке, то дайте ей возможность сразу стать на ноги, как
трудовому человеку, а не как трутню. Правда, тут большой искус, тягость
работы, временная нужда, но зато, если она превозможет все это, то она
превозможет и остальное.
- Что же ей, по-вашему, в судомойки идти? - спросил с недоверием
Соловьев.
- Ну да,- спокойно возразил Симановский, - Б судомойки, в прачки, в
кухарки. Всякий труд возвышает человека.
Лихонин покачал головой.
- Золотые слова. Сама мудрость вещает вашими устами, Симановский.
Судомойкой, кухаркой, горничной, экономкой... но, во-первых, вряд ли она на
это способна, во-вторых, она уже была горничной и вкусила все прелести
барских окриков при всех и барских щипков за дверями, в коридоре. Скажите,
разве вы не знаете, что девяносто процентов проституции вербуется из числа
женской прислуги? И, значит, бедная Люба при первой же несправедливости, при
первой неудаче легче и охотнее пойдет туда же, откуда я ее извлек, если еще
не хуже, потому что это для нее и не так страшно и привычно, а может быть,
даже от господского обращения и в охотку покажется. А кроме того, стоит ли
мне, то есть, я хочу сказать, стоит ли нам всем, столько хлопотать,
стараться, беспокоиться для того, чтобы, избавив человека от одного рабства,
ввергнуть в другое?
- Верно, - подтвердил Соловьев.
- Как хотите, - с презрительным видом процедил Симановский.
- А что касается до меня, - заметил князь, - то я готов, как твой
приятель и как человек любознательный, присутствовать при этом опыте и
участвовать в нем. Но я тебя еще утром предупреждал, что такие опыты бывали
и всегда оканчивались позорной неудачей, по крайней мере те, о которых мы
знаем лично, а те, о которых мы знаем только понаслышке, сомнительны в
смысле достоверности. Но ты начал дело, Лихонин, - и делай. Мы тебе
помощники.
Лихонин ударил ладонью по столу.
- Нет! - воскликнул он упрямо. - Симановский отчасти прав насчет того,
что большая опасность для человека, если его водить на помочах. Но не вижу
другого исхода. На первых порах помогу ей комнатой и столом... найду
нетрудную работу, куплю для нее необходимые принадлежности. Будь что будет!
И сделаем все, чтобы хоть немного образовать ее ум, а что сердце и душа у
нее прекрасные-в этом я уверен. Не имею никаких оснований для веры, но
уверен, почти знаю. Нижерадзе! Не паясничай! - резко крикнул он, бледнея. -
Я сдерживался уж много раз при тв