подлецы! - проворчал мышастый дог.
- Какая страшная смерть! - вздохнул Бутон.
И только один голос фиолетового пса звучал из своего темного угла мрачной и
циничной насмешкой:
- Однако этот суп ничего... недурен... хотя, конечно, некоторые дамы,
привыкшие к цыплячьим котлетам, найдут, что собачье мясо могло бы быть
немного помягче.
Пренебрегши этим дерзким замечанием, пудель продолжал:
- Впоследствии, из разговора своего хозяина, я узнал, что шкура наших
погибших товарищей пошла на выделку дамских перчаток. Но, - приготовьте
ваши нервы, mesdames, - но этого мало. Для того, чтобы кожа была нежнее и
мягче, ее сдирают с живой собаки.
Отчаянные крики прервали слова пуделя:
- Какое бесчеловечие!..
- Какая низость!
- Но это же невероятно!
- О боже мой, боже мой!
- Палачи!..
- Нет, хуже палачей...
После этой вспышки наступило напряженное и печальное молчание. В уме
каждого слушателя рисовалась страшная перспектива сдирания заживо кожи.
- Господа, да неужели нет средства раз навсегда избавить всех честных собак
от постыдного рабства у людей? - крикнул запальчиво Джек.
- Будьте добры, укажите это средство,- сказал с иронией старый пудель.
Собаки задумались.
- Перекусать всех людей, и баста! - брякнул дог озлобленным басом.
- Вот именно-с, самая радикальная мысль,- поддержал подобострастно Бутон. -
По крайности будут бояться.
- Так-с... перекусать... прекрасно-с, - возразил старый пудель. - А какого
вы мнения, милостивый государь, относительно арапников? Вы изволите быть с
ними знакомы?
- Гм... - откашлялся дог.
- Гм... - повторил Бутон.
- Нет-с, я вам доложу, государь мой, нам с людьми бороться не приходится. Я
немало помыкался по белу свету и могу сказать, что хорошо знаю жизнь...
Возьмем, например, хоть такие простые вещи, как конура, арапник, цепь и
намордник, - вещи, я думаю, всем вам, господа, небезызвестные?..
Предположим что мы, собаки, со временем и додумаемся, как от них
избавиться... Но разве человек не изобретет тотчас же более
усовершенствованных орудий? Непременно изобретет. Вы поглядели бы, какие
конуры, цепи и намордники строят люди друг для друга! Надо подчиняться,
господа, вот и все-с. Таков закон природы-с.
- Ну развел философию,- сказала такса на ухо Джеку.- Терпеть не могу
стариков с их поучениями.
- Совершенно справедливо, mademoiselle, - галантно махнул хвостом Джек.
Мышастый дог с меланхолическим видом поймал ртом залетевшую муху и протянул
плачевным голосом:
- Эх, жизнь собачья!..
- Но где же здесь справедливость, - заволновалась вдруг молчавшая до сих
пор левретка.- Вот хоть вы, господин пудель... извините, не имею чести
знать имени...
- Арто, профессор эквилибристики, к вашим услугам, - поклонился пудель.
- Ну вот, скажите же мне, господин профессор, вы, по-видимому, такой
опытный пес, не говоря уже о вашей учености; скажите, где же во всем этом
высшая справедливость? Неужели люди настолько достойнее и лучше нас, что
безнаказанно пользуются такими жестокими привилегиями...
- Не лучше и не достойнее, милая барышня, а сильней и умней, - возразил с
горечью Арто.- О! мне прекрасно известна нравственность этих двуногих
животных... Во-первых, они жадны, как ни одна собака в мире. У них
настолько много хлеба, мяса и воды, что все эти чудовища могли бы быть
вдоволь сытыми целую жизнь. А между тем какая-нибудь десятая часть из них
захватила в свои руки все жизненные припасы и, не будучи сама их в
состоянии сож
- Какая страшная смерть! - вздохнул Бутон.
И только один голос фиолетового пса звучал из своего темного угла мрачной и
циничной насмешкой:
- Однако этот суп ничего... недурен... хотя, конечно, некоторые дамы,
привыкшие к цыплячьим котлетам, найдут, что собачье мясо могло бы быть
немного помягче.
Пренебрегши этим дерзким замечанием, пудель продолжал:
- Впоследствии, из разговора своего хозяина, я узнал, что шкура наших
погибших товарищей пошла на выделку дамских перчаток. Но, - приготовьте
ваши нервы, mesdames, - но этого мало. Для того, чтобы кожа была нежнее и
мягче, ее сдирают с живой собаки.
Отчаянные крики прервали слова пуделя:
- Какое бесчеловечие!..
- Какая низость!
- Но это же невероятно!
- О боже мой, боже мой!
- Палачи!..
- Нет, хуже палачей...
После этой вспышки наступило напряженное и печальное молчание. В уме
каждого слушателя рисовалась страшная перспектива сдирания заживо кожи.
- Господа, да неужели нет средства раз навсегда избавить всех честных собак
от постыдного рабства у людей? - крикнул запальчиво Джек.
- Будьте добры, укажите это средство,- сказал с иронией старый пудель.
Собаки задумались.
- Перекусать всех людей, и баста! - брякнул дог озлобленным басом.
- Вот именно-с, самая радикальная мысль,- поддержал подобострастно Бутон. -
По крайности будут бояться.
- Так-с... перекусать... прекрасно-с, - возразил старый пудель. - А какого
вы мнения, милостивый государь, относительно арапников? Вы изволите быть с
ними знакомы?
- Гм... - откашлялся дог.
- Гм... - повторил Бутон.
- Нет-с, я вам доложу, государь мой, нам с людьми бороться не приходится. Я
немало помыкался по белу свету и могу сказать, что хорошо знаю жизнь...
Возьмем, например, хоть такие простые вещи, как конура, арапник, цепь и
намордник, - вещи, я думаю, всем вам, господа, небезызвестные?..
Предположим что мы, собаки, со временем и додумаемся, как от них
избавиться... Но разве человек не изобретет тотчас же более
усовершенствованных орудий? Непременно изобретет. Вы поглядели бы, какие
конуры, цепи и намордники строят люди друг для друга! Надо подчиняться,
господа, вот и все-с. Таков закон природы-с.
- Ну развел философию,- сказала такса на ухо Джеку.- Терпеть не могу
стариков с их поучениями.
- Совершенно справедливо, mademoiselle, - галантно махнул хвостом Джек.
Мышастый дог с меланхолическим видом поймал ртом залетевшую муху и протянул
плачевным голосом:
- Эх, жизнь собачья!..
- Но где же здесь справедливость, - заволновалась вдруг молчавшая до сих
пор левретка.- Вот хоть вы, господин пудель... извините, не имею чести
знать имени...
- Арто, профессор эквилибристики, к вашим услугам, - поклонился пудель.
- Ну вот, скажите же мне, господин профессор, вы, по-видимому, такой
опытный пес, не говоря уже о вашей учености; скажите, где же во всем этом
высшая справедливость? Неужели люди настолько достойнее и лучше нас, что
безнаказанно пользуются такими жестокими привилегиями...
- Не лучше и не достойнее, милая барышня, а сильней и умней, - возразил с
горечью Арто.- О! мне прекрасно известна нравственность этих двуногих
животных... Во-первых, они жадны, как ни одна собака в мире. У них
настолько много хлеба, мяса и воды, что все эти чудовища могли бы быть
вдоволь сытыми целую жизнь. А между тем какая-нибудь десятая часть из них
захватила в свои руки все жизненные припасы и, не будучи сама их в
состоянии сож