через плечи незнакомых соседей, клали ноги на чужие сиденья,
выплескивали на пол пиво под предлогом, что оно не свежее. Их никто не
трогал. Все знали, что это сыщики, и глядели на них с тем же тайным ужасом и
брезгливым любопытством, с каким простой народ смотрит на палачей. Один из
них явно предводительствовал. Это был некто Мотька Гундосый, рыжий, с
перебитым носом, гнусавый человек - как говорили - большой физической силы,
прежде вор, потом вышибала в публичном доме, затем сутенер и сыщик, крещеный
еврей.
Сашка играл "Метелицу".Вдруг Гундосый подошел к нему, крепко задержал
его правую руку и, оборотясь назад, на зрителей, крикнул:
- Гимн! Народный гимн! Братцы, в честь обожаемого монарха... Гимн!
- Гимн! Гимн! - загудели мерзавцы в папахах.
- Гимн! - крикнул вдали одинокий, неуверенный голос.
Но Сашка выдернул руку и сказал спокойно:
- Никаких гимнов.
- Что? - заревел Гундосый.- Те не слушаться! Ах ты жид вонючий!
Сашка наклонился вперед, совсем близко к Гундосому, и, весь
сморщившись, держа опущенную скрипку за гриф, спросил:
- А ты?
- Что а я? - Я жид вонючий. Ну хорошо. А ты? - Я православный. -
Православный? А за сколько?
Весь Гамбринус расхохотался, я Гундосый, белый от злобы, обернулся к
товарищам.
- Братцы! - говорил он дрожащим, плачущим голосом чьи-то чужие,
заученные слова. - Братцы, доколе мы будем терпеть надругания жидов над
престолом и святой церквью?..
Но Сашка, встав на своем возвышении, одни звуком заставил его вновь
обернуться к себе, и никто из посетителей Гамбринуса никогда бы не поверил
бы, что этот смешной, кривляющийся Сашка может говорить так веско и властно.
- Ты! - крикнул Сашка. - Ты, сукин сын! Покажи мне твое лицо, убийца...
Смотри на меня!.. Ну!..
Все произошло быстро, как один миг. Сашкина скрипка высоко поднялась,
быстро мелькнула в воздухе, и трах! - высокий человек в папахе качнулся от
звонкого удара по виску. Скрипка разлетелась в куски. В руках у Сашки
остался только гриф, который он победоносно подымал надд головами толпы.
- Братцы-ы, выруча-ай! - заорал Гундосый.
Но выручать было уже поздно. Мощная стена окружила Сашку и закрыла его.
И та же стена вынесла людей в папахах на улицу.
Но спустя час, когда Сашка, окончив свое дело, выходил из пивной на
тротуар, несколько человек бросилось на него. Кто-то из них ударил Сашку в
глаз, засвистел и сказал подбежавшему городовому:
- В Бульварный участок. По политическому. Вот мой значок.
IX
Теперь вторично и окончательно считали Сашку похороненным. Кто-то видел
всю сцену, проишедшую на тротуаре около пивной, и передал ее другим. А в
Гамбринусе заседали опытные люди, которые знали, что такое за учреждение
Бульварный участок и что такое за штука месть сыщиков.
Но теперь о Сашкиной судьбе гораздо меньше беспокоились, чем в первый
раз, и гораздо скорее забыли о нем. Через два месяца на его месте сидел
новый скрипач ( между прочим, Сашкин ученик ), которого разыскал
аккомпаниатор.
И вот однажды, спустя месяца три, тихим весенним вечером, в то время,
когда музыканты играли вальс "Ожидание", чей-то тонкий голос воскликнул
испуганно:
- Ребята, Сашка!
Все обернулись и встали с бочонков. Да, это был он, дважды воскресший
Сашка, но теперь обросший бородой, исхудалый, бле
выплескивали на пол пиво под предлогом, что оно не свежее. Их никто не
трогал. Все знали, что это сыщики, и глядели на них с тем же тайным ужасом и
брезгливым любопытством, с каким простой народ смотрит на палачей. Один из
них явно предводительствовал. Это был некто Мотька Гундосый, рыжий, с
перебитым носом, гнусавый человек - как говорили - большой физической силы,
прежде вор, потом вышибала в публичном доме, затем сутенер и сыщик, крещеный
еврей.
Сашка играл "Метелицу".Вдруг Гундосый подошел к нему, крепко задержал
его правую руку и, оборотясь назад, на зрителей, крикнул:
- Гимн! Народный гимн! Братцы, в честь обожаемого монарха... Гимн!
- Гимн! Гимн! - загудели мерзавцы в папахах.
- Гимн! - крикнул вдали одинокий, неуверенный голос.
Но Сашка выдернул руку и сказал спокойно:
- Никаких гимнов.
- Что? - заревел Гундосый.- Те не слушаться! Ах ты жид вонючий!
Сашка наклонился вперед, совсем близко к Гундосому, и, весь
сморщившись, держа опущенную скрипку за гриф, спросил:
- А ты?
- Что а я? - Я жид вонючий. Ну хорошо. А ты? - Я православный. -
Православный? А за сколько?
Весь Гамбринус расхохотался, я Гундосый, белый от злобы, обернулся к
товарищам.
- Братцы! - говорил он дрожащим, плачущим голосом чьи-то чужие,
заученные слова. - Братцы, доколе мы будем терпеть надругания жидов над
престолом и святой церквью?..
Но Сашка, встав на своем возвышении, одни звуком заставил его вновь
обернуться к себе, и никто из посетителей Гамбринуса никогда бы не поверил
бы, что этот смешной, кривляющийся Сашка может говорить так веско и властно.
- Ты! - крикнул Сашка. - Ты, сукин сын! Покажи мне твое лицо, убийца...
Смотри на меня!.. Ну!..
Все произошло быстро, как один миг. Сашкина скрипка высоко поднялась,
быстро мелькнула в воздухе, и трах! - высокий человек в папахе качнулся от
звонкого удара по виску. Скрипка разлетелась в куски. В руках у Сашки
остался только гриф, который он победоносно подымал надд головами толпы.
- Братцы-ы, выруча-ай! - заорал Гундосый.
Но выручать было уже поздно. Мощная стена окружила Сашку и закрыла его.
И та же стена вынесла людей в папахах на улицу.
Но спустя час, когда Сашка, окончив свое дело, выходил из пивной на
тротуар, несколько человек бросилось на него. Кто-то из них ударил Сашку в
глаз, засвистел и сказал подбежавшему городовому:
- В Бульварный участок. По политическому. Вот мой значок.
IX
Теперь вторично и окончательно считали Сашку похороненным. Кто-то видел
всю сцену, проишедшую на тротуаре около пивной, и передал ее другим. А в
Гамбринусе заседали опытные люди, которые знали, что такое за учреждение
Бульварный участок и что такое за штука месть сыщиков.
Но теперь о Сашкиной судьбе гораздо меньше беспокоились, чем в первый
раз, и гораздо скорее забыли о нем. Через два месяца на его месте сидел
новый скрипач ( между прочим, Сашкин ученик ), которого разыскал
аккомпаниатор.
И вот однажды, спустя месяца три, тихим весенним вечером, в то время,
когда музыканты играли вальс "Ожидание", чей-то тонкий голос воскликнул
испуганно:
- Ребята, Сашка!
Все обернулись и встали с бочонков. Да, это был он, дважды воскресший
Сашка, но теперь обросший бородой, исхудалый, бле