- Да, да, да... Так, так...
- И виноградное лечение...
- Так-с, так-с... Виноградное...
- А главное, повторяю, свежий воздух и зелень, зелень, зелень... Затем,
извините... Чрезвычайно занят... Что это? Нет, нет... не беру, с бедных не
беру... Всегда бесплатно... Бедных всегда бесплатно... До свиданья-с.
Если бы у Ильи Самойловича потребовали для благополучия его дочери отдать
на отсечение руку (но только - левую, правой он должен был писать), он ни
на секунду не задумался бы. Но старый портвейн и - 18 рублей и З3 1/3
копеек жалованья...
Девочка хирела.
- Ну, скажи мне, Сашурочка, скажи моя кисинька, чего бы ты хотела? -
спрашивал Илья Самойлович, с тоской глядя в большие серьезные глаза дочери.
- Ничего, папа...
- Хочешь куклу, деточка? Большую куклу, которая закрывает глаза?
- Нет, папа. Ску-учно.
- Хочешь конфетку с картинкой? Яблочко? Башмачки желтые?
- Скучно!
Но однажды у нее явилось маленькое желание. Это случилось весной, когда
пыльные герани ожили за своим зеленым стеклом, покрытым радужными разводами.
- Папа... в сад хочу... Возьми в сад... Там... листики зелененькие...
травка... как у крестной в садике... Поедем к крестной, папочка...
Она только раз и была в саду, года два тому назад, когда провела два дня на
даче у крестной матери, жены письмоводителя мирового судьи... Она, конечно,
не могла помнить, как сенсационно швыряла "письмоводителька" чуть ли не в
лицо своим кумовьям стаканами со спитым чаем, и как умышленно громко, тоном
сценического a part^1, ворчала она за перегородкой о всякой шушере,
перекатной голи, которая и так далее...
- Хочу к крестной в сад, папочка...
- Хорошо, хорошо, деточка, не плачь, кисюринька моя, вот будет хорошая
погодка, и в садик тогда пойдешь...
Наступила наконец хорошая погодка, и Бурмин отправился с дочкой в
общественный сад. Сашенька точно ожила. Она, конечно, не посмела принять
участия в делании из песка котлет и вкусных пирожных, но глядела на других
детей с нескрываемым удовольствием. Сидя неподвижно на высокой садовой
скамеечке, она казалась такой бледной и болезненной среди этих краснощеких,
мясистых детей, что одна строгая и полная дама, проходя мимо нее,
произнесла, обращаясь, по-видимому, к старой, тенистой липе:
- Удивляюсь, чего это полиция смотрит?.. Пускают в сад больных детей...
Какое безобразие! Еще других перезаразят...
Замечание строгой дамы не удержало бы, без сомнения, Илью Самойловича от
удовольствия видеть лишний раз радость дочери, но, к сожалению, городской
сад находился очень далеко от Разбойной улицы. Девочка не могла пройти
пешком и ста саженей, а конка туда и обратно обходилась обоим сорок четыре
копейки, то есть гораздо более половины дневного жалованья Ильи
Самойловича. Приходилось ездить только по воскресеньям.
А девочка все хирела. Из ума Бурмина между тем не выходили слова енотового
доктора о воздухе и зелени.
"Ах, если бы нам воздуху, воздуху, воздуху!" - сотни и тысячи раз твердил
про себя Илья Самойлович.
Эта мысль обратилась у него чуть ли не в пункт помешательства. Почти
напротив его подвала простирался огромный пустырь городской земли, где
попеременно то в пыли, то в грязи купались обывательские свиньи. Мимо этого
пустыря Илья Самойлович никогда не мог пройти без глубокого вздоха.
- Ну, что стоит здесь развести хоть самый маленький скверик? - шептал он,
покачивая головой. - Детишкам-то, детишкам-то как хорошо будет, господа!
С планом превращения этого