чувством брезгливой жалости, Яхонтов ощущает у себя
в пальцах ног и в низу живота какую-то противную, щекочущую и раздражающую
боль.
Солдата уводят, и опять возобновляется тягостное, молчаливое движение.
Из всей роты энергию сохранил только один фельдфебель. Время от времени
Яхонтов слышит, как он пробирает в середине роты задремавшего солдатика:
- Заснул? Деревню бачил во сне? Может, подушку тебе принести?
И затем приговаривает шипящим голосом сквозь стиснутые зубы:
- А вот не сни, не спи, не спи, не спи!
Между тем Яхонтов уже давно начинает испытывать странное и чрезвычайно
неприятное ощущение. Ему все кажется, что лошадь не идет под ним, а только
качает взад и вперед спиной и топчется ногами на одном и том же месте.
Напрасно он старается уверить себя в ложности этого удивительного
ощущения, наклоняясь вниз и напрягая зрение, чтобы увидеть дорогу, -
лошадь продолжает раскачиваться и вытаскивать ноги из грязи, не сходя с
места и не делая ни одного шага вперед.
- Черт! Да мы идем или стоим? - воскликнул Яхонтов и вдруг сам
похолодел от своего испуганного голоса.
Из рядов кто-то ответил ему коротко и угрюмо:
- Ползем!
В этом грубом, совсем несолдатском ответе Яхонтову послышалось что-то
новое и зловещее, какая-то покорная и безнадежная усталость, какой-то
общий упадок духа, который точно окончательно уничтожил всякую разницу
между солдатом и офицером. И Яхонтов, вместо того чтобы сделать выговор,
только растерянно обернулся в ту сторону, откуда послышался этот ответ.
А лошадь все так же бесцельно качала спиной и тыкала в одно место
ногами. Яхонтову стало жутко. Это ощущение так походило на один из
нелепых, изнуряющих лихорадочных снов, в которых торопишься куда-нибудь и
с отчаянием чувствуешь, что не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой. И
едва только Яхонтову пришло в голову это сравнение, как все вдруг стало
похожим на сон. Весь этот ночной переход, и безмолвно покорные солдаты, и
уходящая далеко-далеко цепь фонарей, и давешний раненый солдат, и вялая
озлобленность Скибина, и тоскливая дорога с ее тьмой, сыростью и холодом,
- все это представилось ему каким-то грозным, давно забытым бредом,
который повторяется теперь с прежней силой и прежним ужасом.
- Ах, ведь все это было, было... - прошептал Яхонтов. - Господи, что же
это такое!
Он слез с лошади, отдал ее горнисту и, перегоняя солдат, прошел на
правый фланг. Там, в промежутке между ротами, где было светлее от фонаря и
просторнее, шли рядом, разговаривая вполголоса, Скибин и Тумковский.
- Я отдал лошадь горнисту, - сказал Яхонтов.
- Отлично, - бросил ему рассеянно Скибин. - А я вам скажу, поручик, -
повернулся он торопливо к Тумковскому, - что эти маневры - один только
разврат и антимония. Может быть, для генерального штаба оно и нужно, а
солдаты только распускаются и теряют выправку. Да и для офицеров лишнее.
Какой, к черту, это неприятель, когда вы отлично видите, что это поручик
Сидоров, у которого вы вчера заняли три рубля? Вы командуете: "Прямо, по
колонне пальба взводом", а вам решительно наплевать, как солдаты целятся,
и укрыты ли они от огня, и все такое...
- Совершенно верно, дорогой Василий Васильевич, - согласился
Тумковский. - А я вот читал где-то или, кажется, слышал, что один генерал
предложил раздавать во время маневров в числе холостых патронов какой-то
та
в пальцах ног и в низу живота какую-то противную, щекочущую и раздражающую
боль.
Солдата уводят, и опять возобновляется тягостное, молчаливое движение.
Из всей роты энергию сохранил только один фельдфебель. Время от времени
Яхонтов слышит, как он пробирает в середине роты задремавшего солдатика:
- Заснул? Деревню бачил во сне? Может, подушку тебе принести?
И затем приговаривает шипящим голосом сквозь стиснутые зубы:
- А вот не сни, не спи, не спи, не спи!
Между тем Яхонтов уже давно начинает испытывать странное и чрезвычайно
неприятное ощущение. Ему все кажется, что лошадь не идет под ним, а только
качает взад и вперед спиной и топчется ногами на одном и том же месте.
Напрасно он старается уверить себя в ложности этого удивительного
ощущения, наклоняясь вниз и напрягая зрение, чтобы увидеть дорогу, -
лошадь продолжает раскачиваться и вытаскивать ноги из грязи, не сходя с
места и не делая ни одного шага вперед.
- Черт! Да мы идем или стоим? - воскликнул Яхонтов и вдруг сам
похолодел от своего испуганного голоса.
Из рядов кто-то ответил ему коротко и угрюмо:
- Ползем!
В этом грубом, совсем несолдатском ответе Яхонтову послышалось что-то
новое и зловещее, какая-то покорная и безнадежная усталость, какой-то
общий упадок духа, который точно окончательно уничтожил всякую разницу
между солдатом и офицером. И Яхонтов, вместо того чтобы сделать выговор,
только растерянно обернулся в ту сторону, откуда послышался этот ответ.
А лошадь все так же бесцельно качала спиной и тыкала в одно место
ногами. Яхонтову стало жутко. Это ощущение так походило на один из
нелепых, изнуряющих лихорадочных снов, в которых торопишься куда-нибудь и
с отчаянием чувствуешь, что не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой. И
едва только Яхонтову пришло в голову это сравнение, как все вдруг стало
похожим на сон. Весь этот ночной переход, и безмолвно покорные солдаты, и
уходящая далеко-далеко цепь фонарей, и давешний раненый солдат, и вялая
озлобленность Скибина, и тоскливая дорога с ее тьмой, сыростью и холодом,
- все это представилось ему каким-то грозным, давно забытым бредом,
который повторяется теперь с прежней силой и прежним ужасом.
- Ах, ведь все это было, было... - прошептал Яхонтов. - Господи, что же
это такое!
Он слез с лошади, отдал ее горнисту и, перегоняя солдат, прошел на
правый фланг. Там, в промежутке между ротами, где было светлее от фонаря и
просторнее, шли рядом, разговаривая вполголоса, Скибин и Тумковский.
- Я отдал лошадь горнисту, - сказал Яхонтов.
- Отлично, - бросил ему рассеянно Скибин. - А я вам скажу, поручик, -
повернулся он торопливо к Тумковскому, - что эти маневры - один только
разврат и антимония. Может быть, для генерального штаба оно и нужно, а
солдаты только распускаются и теряют выправку. Да и для офицеров лишнее.
Какой, к черту, это неприятель, когда вы отлично видите, что это поручик
Сидоров, у которого вы вчера заняли три рубля? Вы командуете: "Прямо, по
колонне пальба взводом", а вам решительно наплевать, как солдаты целятся,
и укрыты ли они от огня, и все такое...
- Совершенно верно, дорогой Василий Васильевич, - согласился
Тумковский. - А я вот читал где-то или, кажется, слышал, что один генерал
предложил раздавать во время маневров в числе холостых патронов какой-то
та