тонкой насмешкой... О, как все
это было давно... И все-таки стоящий перед Савиновым бродяга - несомненно
Ильин, тот самый легендарный Ильин, имя которого долго не сходило с языка у
всех профессоров и студентов. Есть в каждом человеческом лице какие-то
неуловимые, загадочные черточки, которые не изменяются в нем от детского
возраста до старости, точно так же, как есть такие же нотки в тембре
каждого голова, по которым через десять, двадцать лет признаешь человека,
как бы он ни огрубел, ни опустился, ни зачерствел и ни пал...
- Так вы Ильин? - растерянно и жалостливо бормотал Савинов. - Господи, как
же это неожиданно... Ведь я вас помню, прекрасно помню.
- Что же делать... обстоятельства... покатился под гopy, - отрывисто и
угрюмо отвечал оборванец, отворачивая вбок свое расплывшееся лицо. -
Встретишь кого из старых товарищей... перебегаешь на другую сторону...
стыдно... образ человеческий потерял... Дозвольте, господин, - в голосе
Ильина сразу зазвучала искательная, рабская интонация забитого человека, -
дозвольте узнать вашу фамилию?
Савинов назвал себя. Ильин вдруг весь встрепенулся, и глаза его широко
раскрылись.
- Савинов?.. Тот самый, что в соборе?.. Знаменитый?..
- Ну, уж и знаменитый. Это вы слишком сильно, голубчик.
- Но это вы? вы?
- Ну я, если хотите...
- Родной мой, видел. Своими глазами видел, - воскликнул Ильин, и что-то
похожее на умиление затеплилось в его опухших глазах. - Господи, красота-то
какая! Ручку мне пожалуйте, ручку... не откажите.
Савинов дружески-открытым жестом протянул руку и не успел отнять ее, как
почувствовал на ней холодное и мокрое прикосновение губ Ильина.
- Фу! Как вам не стыдно! - сказал он укоризненно и краснея. - Разве можно
такие вещи делать?..
Ильин приложил обе руки к груди крестом и изо всей силы сжал их.
- Господин Савинов! Не вам руку целую, - выкрикнул он восторженно. -
Русскому гению руку целую... Я - мертвый человек - новую зарю приветствую в
вас.
Савинов в замешательстве оглянулся по сторонам. Вокруг них уже начала
собираться глазеющая публика: мальчишка в белом переднике, с рогожным
кульком под мышкой, две девицы в платочках, щелкающие подсолнушки, какой-то
подержанный господин в цилиндре, торговка с двумя корзинами, надетыми на
коромысло. Стоять здесь дольше было неловко. Но в то же время нельзя было
оставить Ильина, бросить его на произвол судьбы, отделавшись от него
несколькими копейками. Этого не позволяла Савинову его деликатная,
бесконечно мягкая натура.
- Знаете что, Ильин, - вдруг нашелся он. - Идемте-ка ко мне в гостиницу. Я
теперь один-одинешенек, и вечер у меня свободный. О старине потолкуем.
Идемте...
- Одет-то уж я больно того... - замялся Ильин.
- Э, пустяки какие. Да, наконец, у меня есть, кроме общего хода, свой
отдельный ход, и ключ постоянно в кармане. Закусим чем бог послал,
поболтаем. Может быть, и придумаем что-нибудь сообща. Идем. До меня отсюда
всего два шага.
- Видел я вашу картину. Созерцал, наслаждался и плакал, - беспорядочно и
восторженно бормотал Ильин, идя рядом с Савиновым и поминутно сбегая с
тротуара на мостовую, чтобы дать дорогу встречному прохожему. - Потрясла
она меня до самого нутра. До остолбенения. И ведь как это случилось
странно. Иду я мимо собора. Глядь, подъезжают четыре коляски, всђ
собственные, и останавливаются у входа. Вылезают какие-то дамы, должно
быть, аристократки, и с ними генерал и два штатских. Пошли они в собор. Ну,
сторожа, понятно, з
это было давно... И все-таки стоящий перед Савиновым бродяга - несомненно
Ильин, тот самый легендарный Ильин, имя которого долго не сходило с языка у
всех профессоров и студентов. Есть в каждом человеческом лице какие-то
неуловимые, загадочные черточки, которые не изменяются в нем от детского
возраста до старости, точно так же, как есть такие же нотки в тембре
каждого голова, по которым через десять, двадцать лет признаешь человека,
как бы он ни огрубел, ни опустился, ни зачерствел и ни пал...
- Так вы Ильин? - растерянно и жалостливо бормотал Савинов. - Господи, как
же это неожиданно... Ведь я вас помню, прекрасно помню.
- Что же делать... обстоятельства... покатился под гopy, - отрывисто и
угрюмо отвечал оборванец, отворачивая вбок свое расплывшееся лицо. -
Встретишь кого из старых товарищей... перебегаешь на другую сторону...
стыдно... образ человеческий потерял... Дозвольте, господин, - в голосе
Ильина сразу зазвучала искательная, рабская интонация забитого человека, -
дозвольте узнать вашу фамилию?
Савинов назвал себя. Ильин вдруг весь встрепенулся, и глаза его широко
раскрылись.
- Савинов?.. Тот самый, что в соборе?.. Знаменитый?..
- Ну, уж и знаменитый. Это вы слишком сильно, голубчик.
- Но это вы? вы?
- Ну я, если хотите...
- Родной мой, видел. Своими глазами видел, - воскликнул Ильин, и что-то
похожее на умиление затеплилось в его опухших глазах. - Господи, красота-то
какая! Ручку мне пожалуйте, ручку... не откажите.
Савинов дружески-открытым жестом протянул руку и не успел отнять ее, как
почувствовал на ней холодное и мокрое прикосновение губ Ильина.
- Фу! Как вам не стыдно! - сказал он укоризненно и краснея. - Разве можно
такие вещи делать?..
Ильин приложил обе руки к груди крестом и изо всей силы сжал их.
- Господин Савинов! Не вам руку целую, - выкрикнул он восторженно. -
Русскому гению руку целую... Я - мертвый человек - новую зарю приветствую в
вас.
Савинов в замешательстве оглянулся по сторонам. Вокруг них уже начала
собираться глазеющая публика: мальчишка в белом переднике, с рогожным
кульком под мышкой, две девицы в платочках, щелкающие подсолнушки, какой-то
подержанный господин в цилиндре, торговка с двумя корзинами, надетыми на
коромысло. Стоять здесь дольше было неловко. Но в то же время нельзя было
оставить Ильина, бросить его на произвол судьбы, отделавшись от него
несколькими копейками. Этого не позволяла Савинову его деликатная,
бесконечно мягкая натура.
- Знаете что, Ильин, - вдруг нашелся он. - Идемте-ка ко мне в гостиницу. Я
теперь один-одинешенек, и вечер у меня свободный. О старине потолкуем.
Идемте...
- Одет-то уж я больно того... - замялся Ильин.
- Э, пустяки какие. Да, наконец, у меня есть, кроме общего хода, свой
отдельный ход, и ключ постоянно в кармане. Закусим чем бог послал,
поболтаем. Может быть, и придумаем что-нибудь сообща. Идем. До меня отсюда
всего два шага.
- Видел я вашу картину. Созерцал, наслаждался и плакал, - беспорядочно и
восторженно бормотал Ильин, идя рядом с Савиновым и поминутно сбегая с
тротуара на мостовую, чтобы дать дорогу встречному прохожему. - Потрясла
она меня до самого нутра. До остолбенения. И ведь как это случилось
странно. Иду я мимо собора. Глядь, подъезжают четыре коляски, всђ
собственные, и останавливаются у входа. Вылезают какие-то дамы, должно
быть, аристократки, и с ними генерал и два штатских. Пошли они в собор. Ну,
сторожа, понятно, з