вдруг повелительный женский
голос. Это крикнула моя незнакомка, и суперкарго моментально
опустился на стул. В этой стремительной послушности было,
пожалуй, что-то комическое. Ведь во всяком итальянце живет
немного от Пульчинелле, Но рассмеялся я лишь полчаса спустя.
Я пришел в себя и провел рукой по лбу. Меня немного
качнуло в сторону.
Я сказал, стараясь взять беззаботный тон:
-- Впрочем, мне кажется, что мы совсем напрасно завели при
даме политический и национальный диспут. Ведь это такая скучная
материя...
И прибавил, обращаясь к суперкарго:
-- Но если вам угодно будет продлить наш интересный
разговор, я к вашим услугам. Я остановился здесь же, в отеле,
номер семнадцать. Всегда буду рад вас увидеть.
Суперкарго хотел было что-то ответить, но она одним легким
движением руки заставила его замолчать. Я низко поклонился
даме. Она сказала спокойно:
-- Прошу вас, не уходите из своей комнаты. Через десять
минут я приду к вам.
Поднимаясь по лестнице, я вдруг вспомнил быстрый, коварный
жест итальянца и понял, что он полез за ножом. Мне стало
немножко жутко. "Ведь, пожалуй, мог бы, подлец, распороть мне
живот".
Глава IV. МИШИКА
Признаюсь, не легко у меня было на сердце, когда я ходил
взад и вперед по моей отдельной комнате, похожей на просторную
низкую каюту. Волнение, вызванное внезапной ссорой с
итальянским моряком, еще не улеглось во мне.
Зачем она познакомила нас? Что у нее общего с этим смуглым
и голубоглазым Антиноем? Чем объяснить его дерзкую
придирчивость? Неужели ревность? Как мне теперь держать себя с
моей прекрасной дамой? Вчера она обещала сказать мне
много-много или ничего... Что она скажет?
Я попал в какой-то запутанный ребус. Но -- говорю правду
-- ни одна косая, ни одна враждебная мысль не возникала во мне
по поводу моей странной незнакомки. Я вызывал в памяти ее
прелестное лицо, ее милый голос, ее руки и чувствовал, что верю
ей непоколебимо.
В дверь громко постучали тройным ударом. Я крикнул
"entrez"7 и поднялся навстречу.
В комнату вошел суперкарго. Теперь, когда он был на ногах,
я увидел стройность и крепость его сложения и быстро подумал:
неужели опять ссора? Розовый воинственный газ уже испарился из
моей головы. Новое буйное опьянение гневом мне представлялось
скучным и противным.
Он шел ко мне с открытой протянутой рукой, с ясными и
смелыми глазами.
-- Простите меня,-- сказал он просто.-- Я был виноват,
затеяв этот глупый разговор, и я недостойно держал себя.
Мы пожали друг другу руки. Он продолжал спокойным, но
внутренне дрожавшим голосом:
-- Вся беда в том, что я увидел, как вы поцеловали ее
руку. Я забыл, что у вас на севере это -- самый простой обычай.
У нас же, на юге, целуют руку только очень близкой женщине:
матери, жене, сестре. Я не знал, как объяснить ваш жест:
фамильярностью, дерзостью или... или... еще чем-нибудь. Но я
уже принес вам извинение. Позвольте мне выпить воды.
На моем ночном столике не было стакана. Он взял графин и
стал пить из горлышка с такой жадностью, что я слышал его
глотки и я видел, как дрожала его рука.
Напившись, он вытер рот ладонью и сказал с суровой
торжественностью :
-- Да хранит синьору пресвятая Ностра Дама делля Гварда
марсельская и все святые.
Я не м
голос. Это крикнула моя незнакомка, и суперкарго моментально
опустился на стул. В этой стремительной послушности было,
пожалуй, что-то комическое. Ведь во всяком итальянце живет
немного от Пульчинелле, Но рассмеялся я лишь полчаса спустя.
Я пришел в себя и провел рукой по лбу. Меня немного
качнуло в сторону.
Я сказал, стараясь взять беззаботный тон:
-- Впрочем, мне кажется, что мы совсем напрасно завели при
даме политический и национальный диспут. Ведь это такая скучная
материя...
И прибавил, обращаясь к суперкарго:
-- Но если вам угодно будет продлить наш интересный
разговор, я к вашим услугам. Я остановился здесь же, в отеле,
номер семнадцать. Всегда буду рад вас увидеть.
Суперкарго хотел было что-то ответить, но она одним легким
движением руки заставила его замолчать. Я низко поклонился
даме. Она сказала спокойно:
-- Прошу вас, не уходите из своей комнаты. Через десять
минут я приду к вам.
Поднимаясь по лестнице, я вдруг вспомнил быстрый, коварный
жест итальянца и понял, что он полез за ножом. Мне стало
немножко жутко. "Ведь, пожалуй, мог бы, подлец, распороть мне
живот".
Глава IV. МИШИКА
Признаюсь, не легко у меня было на сердце, когда я ходил
взад и вперед по моей отдельной комнате, похожей на просторную
низкую каюту. Волнение, вызванное внезапной ссорой с
итальянским моряком, еще не улеглось во мне.
Зачем она познакомила нас? Что у нее общего с этим смуглым
и голубоглазым Антиноем? Чем объяснить его дерзкую
придирчивость? Неужели ревность? Как мне теперь держать себя с
моей прекрасной дамой? Вчера она обещала сказать мне
много-много или ничего... Что она скажет?
Я попал в какой-то запутанный ребус. Но -- говорю правду
-- ни одна косая, ни одна враждебная мысль не возникала во мне
по поводу моей странной незнакомки. Я вызывал в памяти ее
прелестное лицо, ее милый голос, ее руки и чувствовал, что верю
ей непоколебимо.
В дверь громко постучали тройным ударом. Я крикнул
"entrez"7 и поднялся навстречу.
В комнату вошел суперкарго. Теперь, когда он был на ногах,
я увидел стройность и крепость его сложения и быстро подумал:
неужели опять ссора? Розовый воинственный газ уже испарился из
моей головы. Новое буйное опьянение гневом мне представлялось
скучным и противным.
Он шел ко мне с открытой протянутой рукой, с ясными и
смелыми глазами.
-- Простите меня,-- сказал он просто.-- Я был виноват,
затеяв этот глупый разговор, и я недостойно держал себя.
Мы пожали друг другу руки. Он продолжал спокойным, но
внутренне дрожавшим голосом:
-- Вся беда в том, что я увидел, как вы поцеловали ее
руку. Я забыл, что у вас на севере это -- самый простой обычай.
У нас же, на юге, целуют руку только очень близкой женщине:
матери, жене, сестре. Я не знал, как объяснить ваш жест:
фамильярностью, дерзостью или... или... еще чем-нибудь. Но я
уже принес вам извинение. Позвольте мне выпить воды.
На моем ночном столике не было стакана. Он взял графин и
стал пить из горлышка с такой жадностью, что я слышал его
глотки и я видел, как дрожала его рука.
Напившись, он вытер рот ладонью и сказал с суровой
торжественностью :
-- Да хранит синьору пресвятая Ностра Дама делля Гварда
марсельская и все святые.
Я не м