отнял у нее то сокровище, которым
женщина дорожит более всего на свете.
-- Представьте, дамы и господа,-- говорила де Вальвер,--
вы можете мне не верить, но был один момент, когда я, вся в
слезах, не могла не воскликнуть: "Oh, mon voleur, oh, mon
charmant voleur"5.
Да, мой милый, такие анекдоты и дешевые афоризмы очень в
ходу между нами, мужчинами, и не оттого ли мы так часто выходим
из любовных битв мокрыми петухами и меланхолическими ослами? Уж
лучше верить мудрому Соломону, который из своего обширнейшего
любовного опыта вывел одно размышление: никто не постигнет пути
мужчины к сердцу женщины. И надо тебе сказать правду: после
нескольких слов моей странной незнакомки я почувствовал себя со
стыдом весьма маленьким, весьма обыденным и весьма пошленьким
человечком.
-- Я не скрою,-- говорила она ласково,-- я видела вас
раньше, и даже не один раз. Видела сначала на вашем цементном
заводе. Я туда заехала за директором, но не выходила из
автомобиля.
Меня очень приятно поразило, как вы разговаривали с
патроном: руки в карманах рабочей блузы, короткие уверенные
жесты, холодная вежливость, ни малейшего вида услужливости.
Такую независимость у подчиненного можно увидеть только у
англичанина да, пожалуй, у американцев. У французов -- реже. Я
подумала было сначала, что вы англичанин, но потом решила: нет,
не похоже.
Когда мы с директором ехали в Марсель, то он в разговоре
как-то сказал, что у него на заводе много русских и что он ими
очень доволен. Работают не только руками, но и головой. Им не
только не жаль, говорил он, повышать плату, но даже выгодно.
Тут я и поняла, почему ошиблась, приняв вас за
англичанина. В вас очень много этого русского... как бы
сказать, этого quelque chose de "Michica"6.
Я удивился:
-- Много чего?
-- De "Michica", чего-то медвежьего. Пожалуйста, простите,
я не хотела сказать ничего обидного. Это скорее комплимент. Я
очень люблю всех животных и, как только есть возможность, хожу
в зоологические сады, в зверинцы, в цирки, чтобы полюбоваться
на больших зверей и на их прекрасные движения. Но медведей я
обожаю! Напрасно на них клевещут, говоря, что они неуклюжи.
Нет, несмотря на свою ужасную силу, они необыкновенно ловки и
быстры, а в их позах есть какая-то необъяснимая тяжелая грация.
Один раз, не помню где, я увидела в клетке необычайно большого
бурого медведя. У него шерсть на шее была белая, точно белое
ожерелье, а на клетке написано: "Мишика. Сибирский медведь".
Сторож мне сказал, что этот медведь был подарен французскому
полку русскими солдатами, которые после армистиса возвращались
домой, в Сибирскую Лапландию. И с тех пор я уже не могу
мысленно называть русских иначе, как "Мишика".
Я не мог не засмеяться. Она вопросительно поглядела на
меня.
-- Очень странное совпадение,-- сказал я. -- Мишика -- это
и мое имя, данное мне при крещении.
И я объяснил ей, как имя Михаил у нас превращается в Мишу
и Мишку и как, неизвестно почему, наш народ зовет повсюду
медведя Мишкой.
-- Как странно! -- сказала она и замолчала на несколько
минут, пристально глядя на абажур висячей лампы. Потом, точно
насильно оторвав глаза от огня, она спросила:
-- Вы суеверны?
Я признался, что да.
-- Как странно,-- повторила она задумчиво, -- как
странно... Неужели это фат
женщина дорожит более всего на свете.
-- Представьте, дамы и господа,-- говорила де Вальвер,--
вы можете мне не верить, но был один момент, когда я, вся в
слезах, не могла не воскликнуть: "Oh, mon voleur, oh, mon
charmant voleur"5.
Да, мой милый, такие анекдоты и дешевые афоризмы очень в
ходу между нами, мужчинами, и не оттого ли мы так часто выходим
из любовных битв мокрыми петухами и меланхолическими ослами? Уж
лучше верить мудрому Соломону, который из своего обширнейшего
любовного опыта вывел одно размышление: никто не постигнет пути
мужчины к сердцу женщины. И надо тебе сказать правду: после
нескольких слов моей странной незнакомки я почувствовал себя со
стыдом весьма маленьким, весьма обыденным и весьма пошленьким
человечком.
-- Я не скрою,-- говорила она ласково,-- я видела вас
раньше, и даже не один раз. Видела сначала на вашем цементном
заводе. Я туда заехала за директором, но не выходила из
автомобиля.
Меня очень приятно поразило, как вы разговаривали с
патроном: руки в карманах рабочей блузы, короткие уверенные
жесты, холодная вежливость, ни малейшего вида услужливости.
Такую независимость у подчиненного можно увидеть только у
англичанина да, пожалуй, у американцев. У французов -- реже. Я
подумала было сначала, что вы англичанин, но потом решила: нет,
не похоже.
Когда мы с директором ехали в Марсель, то он в разговоре
как-то сказал, что у него на заводе много русских и что он ими
очень доволен. Работают не только руками, но и головой. Им не
только не жаль, говорил он, повышать плату, но даже выгодно.
Тут я и поняла, почему ошиблась, приняв вас за
англичанина. В вас очень много этого русского... как бы
сказать, этого quelque chose de "Michica"6.
Я удивился:
-- Много чего?
-- De "Michica", чего-то медвежьего. Пожалуйста, простите,
я не хотела сказать ничего обидного. Это скорее комплимент. Я
очень люблю всех животных и, как только есть возможность, хожу
в зоологические сады, в зверинцы, в цирки, чтобы полюбоваться
на больших зверей и на их прекрасные движения. Но медведей я
обожаю! Напрасно на них клевещут, говоря, что они неуклюжи.
Нет, несмотря на свою ужасную силу, они необыкновенно ловки и
быстры, а в их позах есть какая-то необъяснимая тяжелая грация.
Один раз, не помню где, я увидела в клетке необычайно большого
бурого медведя. У него шерсть на шее была белая, точно белое
ожерелье, а на клетке написано: "Мишика. Сибирский медведь".
Сторож мне сказал, что этот медведь был подарен французскому
полку русскими солдатами, которые после армистиса возвращались
домой, в Сибирскую Лапландию. И с тех пор я уже не могу
мысленно называть русских иначе, как "Мишика".
Я не мог не засмеяться. Она вопросительно поглядела на
меня.
-- Очень странное совпадение,-- сказал я. -- Мишика -- это
и мое имя, данное мне при крещении.
И я объяснил ей, как имя Михаил у нас превращается в Мишу
и Мишку и как, неизвестно почему, наш народ зовет повсюду
медведя Мишкой.
-- Как странно! -- сказала она и замолчала на несколько
минут, пристально глядя на абажур висячей лампы. Потом, точно
насильно оторвав глаза от огня, она спросила:
-- Вы суеверны?
Я признался, что да.
-- Как странно,-- повторила она задумчиво, -- как
странно... Неужели это фат