подумал
и сказал:
-- Ну хорошо... я беру вас. Пока что двадцать пять рублей в месяц, а
там посмотрим. Да, может быть, вы и сегодня будете нужны. Идите на сцену и
спросите помощника режиссера Духовского. Он вас представит режиссеру.
Я пошел на сцену и дорогой думал: почему он не спросил моей театральной
фамилии? Вероятно, забыл?
120
А может быть, просто догадался, что у --меня никакой фамилии нет? Но на
всякий случай я тут же по пути изобрел-себе фамилию -- не особенно .громкую,
простую и красивую -- Осинин.
За кулисами я разыскал Духовского -- вертлявого мальчугана с- испитым
воровским лицом. Ои в свою очередь представил меня режиссеру Самойленке.
Режиссер играл сегодня в пьесе какую-то героическую роль и потому был в
театральных золотых латах, в ботфортах и в гриме молодого любовника. Однако
сквозь эту оболочку я успел разобрать, что Самойленко толст, что лицо у него
совершенно кругло, и на этом лице два маленьких острых глаза и рот,
сложенный в вечную баранью улыбку. Меня он принял надменно и руки мне не
подал. Я уже хотел отойти от него, как он сказал:
-- Постойте-ка... как вас?.. Я не расслышал фамилии...
-- Васильев! -- услужливо подскочил Духовской. Я смутился, хотел
поправить ошибку, но было уже поздно.
-- Вы вот что, Васильев... Вы сегодня не уходите... Духовской, скажите
портному, чтобы Васильеву дали куту.
Таким-то образом из Осинина я и- сделался Васильевым и остался им до
самого конца моей сценической деятельности, в ряду с Петровым, Ивановым,
Николаевым, Григорьевым, Сидоровым и др. Неопытный актер -- я лишь спустя
неделю догадался, что среди этих громких имен лишь одно мое прикрывало
реальное лицо. Проклятое созвучие погубило меня!
Пришел портной -- тощий, хромой человек, надел на меня черный
коленкоровый длинный саван с рукавами и заметал его сверху донизу. Потом
пришел парикмахер. Я в нем узнал того самого подмастерья от Теодора, который
только что меня брил, и мы дружелюбно улыбнулись друг другу. Парикмахер
надел на мою голову черный парик с пейсами. Духовской вбежал
121
в уборную и крикнул: "Васильев, гримируйтесь же!" Я сунул палец в
какую-то краску, но сосед слева, суровый мужчина с глубокомысленным лбом,
оборвал меня:
-- Разве не видите, что лезете в. чужой ящик? Вот общие краски.
Я увидел большой ящик с ячейками, наполненными смешавшимися грязными
красками. Я был, как в чаду. Хорошо было Духовскому кричать: "Гримируйтесь!"
А как это делается? Но я мужественно провел вдоль носа белую черту и сразу
стал похож на клоуна. Потом навел себе жестокие брови. Сделал под глазами
синяки. Потом подумал: что бы мне еще сделать? Прищурился и устроил между
бровей две вертикальные морщины. Теперь я походил на предводителя коман-чей.
-- Васильев, приготовьтесь! -- крикнули сверху.
Я поднялся из уборной и подошел к полотняным сквозящим дверям задней
стенки. Меня ждал Духов-ской.
-- Сейчас вам выходить. Фу, черт, на кого вы похожи! Как только скажут:
"Нет, он вернется" -- идите! Войдете и скажете... -- Он назвал какое-то имя
собственное, которое я теперь забыл: -- "Такой-то требует свиданья..." -- и
назад. Поняли?
-- Да.
"...Нет, он вернется!" -- слышу я и, оттолкнув Ду-ховского, стремлюсь
на сцену. Черт его побери, как зовут этого человека? Секунда, другая
молчания... З
и сказал:
-- Ну хорошо... я беру вас. Пока что двадцать пять рублей в месяц, а
там посмотрим. Да, может быть, вы и сегодня будете нужны. Идите на сцену и
спросите помощника режиссера Духовского. Он вас представит режиссеру.
Я пошел на сцену и дорогой думал: почему он не спросил моей театральной
фамилии? Вероятно, забыл?
120
А может быть, просто догадался, что у --меня никакой фамилии нет? Но на
всякий случай я тут же по пути изобрел-себе фамилию -- не особенно .громкую,
простую и красивую -- Осинин.
За кулисами я разыскал Духовского -- вертлявого мальчугана с- испитым
воровским лицом. Ои в свою очередь представил меня режиссеру Самойленке.
Режиссер играл сегодня в пьесе какую-то героическую роль и потому был в
театральных золотых латах, в ботфортах и в гриме молодого любовника. Однако
сквозь эту оболочку я успел разобрать, что Самойленко толст, что лицо у него
совершенно кругло, и на этом лице два маленьких острых глаза и рот,
сложенный в вечную баранью улыбку. Меня он принял надменно и руки мне не
подал. Я уже хотел отойти от него, как он сказал:
-- Постойте-ка... как вас?.. Я не расслышал фамилии...
-- Васильев! -- услужливо подскочил Духовской. Я смутился, хотел
поправить ошибку, но было уже поздно.
-- Вы вот что, Васильев... Вы сегодня не уходите... Духовской, скажите
портному, чтобы Васильеву дали куту.
Таким-то образом из Осинина я и- сделался Васильевым и остался им до
самого конца моей сценической деятельности, в ряду с Петровым, Ивановым,
Николаевым, Григорьевым, Сидоровым и др. Неопытный актер -- я лишь спустя
неделю догадался, что среди этих громких имен лишь одно мое прикрывало
реальное лицо. Проклятое созвучие погубило меня!
Пришел портной -- тощий, хромой человек, надел на меня черный
коленкоровый длинный саван с рукавами и заметал его сверху донизу. Потом
пришел парикмахер. Я в нем узнал того самого подмастерья от Теодора, который
только что меня брил, и мы дружелюбно улыбнулись друг другу. Парикмахер
надел на мою голову черный парик с пейсами. Духовской вбежал
121
в уборную и крикнул: "Васильев, гримируйтесь же!" Я сунул палец в
какую-то краску, но сосед слева, суровый мужчина с глубокомысленным лбом,
оборвал меня:
-- Разве не видите, что лезете в. чужой ящик? Вот общие краски.
Я увидел большой ящик с ячейками, наполненными смешавшимися грязными
красками. Я был, как в чаду. Хорошо было Духовскому кричать: "Гримируйтесь!"
А как это делается? Но я мужественно провел вдоль носа белую черту и сразу
стал похож на клоуна. Потом навел себе жестокие брови. Сделал под глазами
синяки. Потом подумал: что бы мне еще сделать? Прищурился и устроил между
бровей две вертикальные морщины. Теперь я походил на предводителя коман-чей.
-- Васильев, приготовьтесь! -- крикнули сверху.
Я поднялся из уборной и подошел к полотняным сквозящим дверям задней
стенки. Меня ждал Духов-ской.
-- Сейчас вам выходить. Фу, черт, на кого вы похожи! Как только скажут:
"Нет, он вернется" -- идите! Войдете и скажете... -- Он назвал какое-то имя
собственное, которое я теперь забыл: -- "Такой-то требует свиданья..." -- и
назад. Поняли?
-- Да.
"...Нет, он вернется!" -- слышу я и, оттолкнув Ду-ховского, стремлюсь
на сцену. Черт его побери, как зовут этого человека? Секунда, другая
молчания... З