н вспомнил, какая власть е'му дана,-- и
затаив дыхание, стал ждать знака, и в это мгновение девушка на
бегу обернулась и сверкнула улыбкой на живой шарик, едва
поспевавший за ней.
-- Первая,-- мысленно сказал Эрвин и встал со скамейки.
Пошаркивая по гравию ярко-желтыми, почти оранжевыми
башмаками, Эрвин вышел из сквера. Его взгляд постреливал по
сторонам,-- но, потому ли, что девушка со щенком оставила в его
душе солнечную впадину,-- он все не мог найти женское лицо,
которое бы ему понравилось. Вскоре, однако, эта солнечная щель
затянулась, и вот, у стеклянного столба с расписанием трамваев,
Эрвин заметил двух молодых дам,-- судя по сходству, сестер,--
звонко обсуждавших маршрут. Обе были худенькие, в черном шелку,
слегка подкрашенные, с живыми глазами.
-- Тебе нужно сесть вот в этот номер, именно вот в этот,--
говорила одна.
-- Обеих, пожалуйста,-- быстро попросил Эрвин.
-- Ну, да, как же иначе...-- ответила вторая на слова
сестры.
Эрвин сошел с тротуара, пересек площадь. Он знал все
места, где понаряднее, где больше возможностей.
-- Три,-- сказал он про себя.-- Нечет. Пока, значит, все
хорошо. И если бы сейчас была полночь...
Она сходила по ступенькам подъезда, раскачивая в руке
сумку. За нею вышел, закуривая сигару, высокий господин, с
синими от бритья щеками и крепким, как пятка, подбородком. Дама
была без шляпы, ее темные волосы, остриженные по-мальчишески,
ровной каймой закрывали лоб. На отвороте жакетки пунцовела
большая поддельная роза. Когда она прошла, Эрвин заметил, от
двери слева, папиросную рекламу -- светлоусый турок в феске и
крупное слово: "Да!-- а под ним помельче: "я курю только Розу
Востока".
Почувствовав приятный холодок, он отправился в дешевый
ресторан, сел в глубине, у телефонного аппарата, оглядел
обедающих. Ни одна из дам не прельщала его. "Может быть эта.
Нет, обернулась-- стара... Никогда не нужно судить по спине".
Лакей принес обед. К телефону рядом подошел мужчина в
котелке, вызвал номер и стал взволнованно кричать, как пес,
попавший на свежий след зайца. Блуждающий взгляд Эрвина пополз
к стойке и нашел там деловитую девицу, ставившую на поднос
только что вымытые пивные кружки. Он скользнул по ее оголенным
рукам, по бледному, рябоватому, но чрезвычайно миловидному лицу
и подумал: "Ну, что ж -- и вот эту".
-- Да! Да! Да!-- взволнованно лаял мужчина в телефонную
воронку.
Пообедав, Эрвин, отяжелел,-- решил, что хорошо бы соснуть
часок. По правде сказать, оранжевые башмаки жали пребольно.
Было душновато. Огромные жаркие облака белыми куполами
вздымались и теснили друг друга. Народ на улицах поредел,--
зато так и чувствовалось, что дома наполнены до краев густым
послеобеденным храпом. Эрвин сел в трамвай.
Вагон рванулся и, покрякивая, покатил. Эрвин, повернув к
стеклу бледный запотевший нос,, ловил взглядом мелькавшие
женские лица. Платя за билет, он заметил, что слева от прохода
сидит, обернувшись к нему черной бархатной шляпой, дама в
легком платье, разрисованном желтыми цветами, переплетающимися
по лиловатому полупрозрачному фону, сквозь который проступали
светлые перехваты лифа,-- и крупная стройность этой дамы
возбудила в нем желание взглянуть и на ее лицо. Когда ее шляпа
нагнулась, черным кораблем стала поворачиваться,-- он, по
своему
затаив дыхание, стал ждать знака, и в это мгновение девушка на
бегу обернулась и сверкнула улыбкой на живой шарик, едва
поспевавший за ней.
-- Первая,-- мысленно сказал Эрвин и встал со скамейки.
Пошаркивая по гравию ярко-желтыми, почти оранжевыми
башмаками, Эрвин вышел из сквера. Его взгляд постреливал по
сторонам,-- но, потому ли, что девушка со щенком оставила в его
душе солнечную впадину,-- он все не мог найти женское лицо,
которое бы ему понравилось. Вскоре, однако, эта солнечная щель
затянулась, и вот, у стеклянного столба с расписанием трамваев,
Эрвин заметил двух молодых дам,-- судя по сходству, сестер,--
звонко обсуждавших маршрут. Обе были худенькие, в черном шелку,
слегка подкрашенные, с живыми глазами.
-- Тебе нужно сесть вот в этот номер, именно вот в этот,--
говорила одна.
-- Обеих, пожалуйста,-- быстро попросил Эрвин.
-- Ну, да, как же иначе...-- ответила вторая на слова
сестры.
Эрвин сошел с тротуара, пересек площадь. Он знал все
места, где понаряднее, где больше возможностей.
-- Три,-- сказал он про себя.-- Нечет. Пока, значит, все
хорошо. И если бы сейчас была полночь...
Она сходила по ступенькам подъезда, раскачивая в руке
сумку. За нею вышел, закуривая сигару, высокий господин, с
синими от бритья щеками и крепким, как пятка, подбородком. Дама
была без шляпы, ее темные волосы, остриженные по-мальчишески,
ровной каймой закрывали лоб. На отвороте жакетки пунцовела
большая поддельная роза. Когда она прошла, Эрвин заметил, от
двери слева, папиросную рекламу -- светлоусый турок в феске и
крупное слово: "Да!-- а под ним помельче: "я курю только Розу
Востока".
Почувствовав приятный холодок, он отправился в дешевый
ресторан, сел в глубине, у телефонного аппарата, оглядел
обедающих. Ни одна из дам не прельщала его. "Может быть эта.
Нет, обернулась-- стара... Никогда не нужно судить по спине".
Лакей принес обед. К телефону рядом подошел мужчина в
котелке, вызвал номер и стал взволнованно кричать, как пес,
попавший на свежий след зайца. Блуждающий взгляд Эрвина пополз
к стойке и нашел там деловитую девицу, ставившую на поднос
только что вымытые пивные кружки. Он скользнул по ее оголенным
рукам, по бледному, рябоватому, но чрезвычайно миловидному лицу
и подумал: "Ну, что ж -- и вот эту".
-- Да! Да! Да!-- взволнованно лаял мужчина в телефонную
воронку.
Пообедав, Эрвин, отяжелел,-- решил, что хорошо бы соснуть
часок. По правде сказать, оранжевые башмаки жали пребольно.
Было душновато. Огромные жаркие облака белыми куполами
вздымались и теснили друг друга. Народ на улицах поредел,--
зато так и чувствовалось, что дома наполнены до краев густым
послеобеденным храпом. Эрвин сел в трамвай.
Вагон рванулся и, покрякивая, покатил. Эрвин, повернув к
стеклу бледный запотевший нос,, ловил взглядом мелькавшие
женские лица. Платя за билет, он заметил, что слева от прохода
сидит, обернувшись к нему черной бархатной шляпой, дама в
легком платье, разрисованном желтыми цветами, переплетающимися
по лиловатому полупрозрачному фону, сквозь который проступали
светлые перехваты лифа,-- и крупная стройность этой дамы
возбудила в нем желание взглянуть и на ее лицо. Когда ее шляпа
нагнулась, черным кораблем стала поворачиваться,-- он, по
своему