е с
тем приятно, что есть еще одна возможность.
"По дороге найду,-- успокаивал он себя.-- Несомненно
найду..."
-- Может быть, это будет лучшая из всех,-- вслух сказал он
и стал зорко всматриваться в блестящую темноту,
И вскоре он ощутил знакомое сладкое сжатие, холодок под
ложечкой. Перед ним быстро и легко шла женщина. Он видел ее
только со спины,-- он не мог бы объяснить, что именно так
взволновало его, отчего с такой мучительной жадностью ему
захотелось ее обогнать, заглянуть ей в лицо. Можно было бы,
конечно, случайными словами описать ее походку, движение плеч,
очерк шляпы -- но стоит ли? Что-то вне зримых очертаний,
какой-то особый воздух, воздушное волнение,-- влекло за собой
Эрвина. Он шел быстро, но все же не мог поравняться с ней, в
глазах мелькал влажный блеск ночных отражений, женщина шла
ровно и легко, и ее черная тень вдруг взмахивала, попав в
царство фонаря, и, взмахнув, скользила по стене, перегибалась
на выступе, пропадала на перекрестке.
-- Боже мой, но ведь мне нужно видеть ее лицо,--
волновался Эрвин.-- И время идет.
Но потом он о времени забыл. Эта странная, молчаливая
погоня по ночным улицам опьянила его. Он ускорил шаг, обогнал,
далеко перегнал женщину, но из робости не посмел оглянуться,--
только опять замедлил шаг, и она, в свой черед, его перегнала,
да так быстро, что он не успел разглядеть. Снова он шел в
десяти шагах за ней,-- и уже знал, несмотря на то, что лица ее
не видел, что это есть лучшая его избранница. Улица горела,
прерывалась темнотой, снова горела, разливалась блестящей
черной площадью,-- и снова женщина легким толчком каблука
ступала на панель,-- и Эрвин за ней, растерянный, бесплотный,
опьяненный туманом огней, ночной прохладой, погоней...
И опять он перегнал ее, и, опять оробев, не сразу повернул
голову, и она прошла дальше, и он, отделившись от стены,
понесся следом, держа шляпу в левой руке и взволнованно болтая
правой.
Не походка, не облик ее... Что-то другое, очаровательное и
властное, какое-то напряженное мерцание воздуха вокруг нее,--
быть может, только фантазия, трепет, восторг фантазии,-- а быть
может, то, что меняет одним божественным взмахом всю жизнь
человека,-- Эрвин ничего не знал,-- только шел по тротуару,
ставшему тоже как бы бесплотным в ночной блестящей темноте,
только смотрел на ту, которая быстро, легко и ровно шла перед
ним,
И вдруг деревья, весенние липы, присоединились к погоне,--
они шли и шушукались, с боков, сверху, повсюду; черные сердечки
их теней переплетались у подножия фонаря; их нежный липкий
запах подбодрял, подталкивал.
В третий раз Эрвин стал приближаться. Еще шаг... Еще.
Сейчас обгонит. Он был уже совсем близко, когда внезапно
женщина остановилась у чугунной калитки и звякнула связкой
ключей. Эрвин, с разбега, едва не наскочил на нее. Она
повернула к нему лицо, и при свете фонаря он узнал ту, которая
утром, в солнечном сквере, играла со щенком,-- и сразу
вспомнил, сразу понял, всю ее прелесть, теплоту, драгоценное
сияние, Он стоял и смотрел на нее, страдальчески улыбаясь. --
Как вам не стыдно...-- сказала она тихо.-- Подите прочь.
Калитка открылась и с грохотом хлопнула. Эрвин остался
один под умолкшими липами. Постоял, затем надел шляпу и
медленно отошел. Пройдя несколько ш
тем приятно, что есть еще одна возможность.
"По дороге найду,-- успокаивал он себя.-- Несомненно
найду..."
-- Может быть, это будет лучшая из всех,-- вслух сказал он
и стал зорко всматриваться в блестящую темноту,
И вскоре он ощутил знакомое сладкое сжатие, холодок под
ложечкой. Перед ним быстро и легко шла женщина. Он видел ее
только со спины,-- он не мог бы объяснить, что именно так
взволновало его, отчего с такой мучительной жадностью ему
захотелось ее обогнать, заглянуть ей в лицо. Можно было бы,
конечно, случайными словами описать ее походку, движение плеч,
очерк шляпы -- но стоит ли? Что-то вне зримых очертаний,
какой-то особый воздух, воздушное волнение,-- влекло за собой
Эрвина. Он шел быстро, но все же не мог поравняться с ней, в
глазах мелькал влажный блеск ночных отражений, женщина шла
ровно и легко, и ее черная тень вдруг взмахивала, попав в
царство фонаря, и, взмахнув, скользила по стене, перегибалась
на выступе, пропадала на перекрестке.
-- Боже мой, но ведь мне нужно видеть ее лицо,--
волновался Эрвин.-- И время идет.
Но потом он о времени забыл. Эта странная, молчаливая
погоня по ночным улицам опьянила его. Он ускорил шаг, обогнал,
далеко перегнал женщину, но из робости не посмел оглянуться,--
только опять замедлил шаг, и она, в свой черед, его перегнала,
да так быстро, что он не успел разглядеть. Снова он шел в
десяти шагах за ней,-- и уже знал, несмотря на то, что лица ее
не видел, что это есть лучшая его избранница. Улица горела,
прерывалась темнотой, снова горела, разливалась блестящей
черной площадью,-- и снова женщина легким толчком каблука
ступала на панель,-- и Эрвин за ней, растерянный, бесплотный,
опьяненный туманом огней, ночной прохладой, погоней...
И опять он перегнал ее, и, опять оробев, не сразу повернул
голову, и она прошла дальше, и он, отделившись от стены,
понесся следом, держа шляпу в левой руке и взволнованно болтая
правой.
Не походка, не облик ее... Что-то другое, очаровательное и
властное, какое-то напряженное мерцание воздуха вокруг нее,--
быть может, только фантазия, трепет, восторг фантазии,-- а быть
может, то, что меняет одним божественным взмахом всю жизнь
человека,-- Эрвин ничего не знал,-- только шел по тротуару,
ставшему тоже как бы бесплотным в ночной блестящей темноте,
только смотрел на ту, которая быстро, легко и ровно шла перед
ним,
И вдруг деревья, весенние липы, присоединились к погоне,--
они шли и шушукались, с боков, сверху, повсюду; черные сердечки
их теней переплетались у подножия фонаря; их нежный липкий
запах подбодрял, подталкивал.
В третий раз Эрвин стал приближаться. Еще шаг... Еще.
Сейчас обгонит. Он был уже совсем близко, когда внезапно
женщина остановилась у чугунной калитки и звякнула связкой
ключей. Эрвин, с разбега, едва не наскочил на нее. Она
повернула к нему лицо, и при свете фонаря он узнал ту, которая
утром, в солнечном сквере, играла со щенком,-- и сразу
вспомнил, сразу понял, всю ее прелесть, теплоту, драгоценное
сияние, Он стоял и смотрел на нее, страдальчески улыбаясь. --
Как вам не стыдно...-- сказала она тихо.-- Подите прочь.
Калитка открылась и с грохотом хлопнула. Эрвин остался
один под умолкшими липами. Постоял, затем надел шляпу и
медленно отошел. Пройдя несколько ш