чиво посапывал.
Через полчаса, сдав подтягинский паспорт, они перешли к
другому столу,-- опять была очередь, давка, чье-то гнилое
дыханье, и, наконец, за несколько марок желтый лист был
возвращен, уже укрcat: al: Is a directory
ашенный волшебным клеймом.
-- Ну теперь айда в консульство,-- радостно крякнул
Подтягин, когда они вышли из грозного на вид, но в общем
скучноватого заведения.-- Теперь -- дело в шляпе. Как это вы.
Лев Глебович дорогой, так покойно с ними говорили? А я-то в
прошлые разы как мучился... Давайте-ка, на имперьял влезем.
Какое, однако, счастье. Я даже, знаете, вспотел.
Он первый вскарабкался по винтовой лесенке, кондуктор
сверху бабахнул ладонью о железный борт, автобус тронулся. Мимо
поплыли дома, вывески, солнце в витринах.
-- Наши внуки никак не поймут вот этой чепухи с визами,--
говорил Подтягин, благоговейно рассматривая свои паспорт.--
Никак не поймут, что в простом штемпеле могло быть столько
человеческого волненья... Как вы думаете,-- вдруг спохватился
он,-- мне теперь французы наверное визу поставят?
-- Ну конечно, поставят,-- сказал Ганин.-- Ведь вам
сообщили, что есть разрешение.
-- Пожалуй, завтра уеду,-- посмеивался Подтягин.-- Поедем
вместе, Левушка. Хорошо будет в Париже. Нет, да вы только
посмотрите, какая мордомерия у меня.
Ганин через его руку взглянул на паспорт, на снимок в
уголку. как школьный учитель, поглядывая через очки на
небольшую разноплеменную то Снимок, точно, был замечательный:
изумленное распухшее лицо плавало в сероватой мути.
-- А у меня целых два паспорта,-- сказал с улыбкой
Ганин.-- Один русский, настоящий, только очень старый, а другой
польский, подложный. По нему-то и живу.
Подтягин, платя кондуктору, положил свой желтый листок на
сиденье, рядом с собой, выбрал из нескольких монет на ладони
сорок пфеннигов, вскинул глаза на кондуктора: -- Генух?
Потом бочком глянул на Ганина.
-- Что это вы говорите. Лев Глебович. Подложный? --
Именно. Меня, правда, зовут Лев, но фамилия вовсе не Ганин.
-- Как же это так, голубчик,-- удивленно таращил глаза
Подтягин и вдруг схватился за шляпу,-- дул сильный ветер.
-- Так. Были дела,-- задумчиво проговорил Ганин.-- Года
три тому назад. Партизанский отряд. В Польше. И так далее. Я
когда-то думал: проберусь в Петербург, подниму восстание... А
теперь как-то забавно и удобно с этим паспортом.
Подтягин вдруг отвел глаза, мрачно сказал: -- Мне,
Левушка, сегодня Петербург снился. Иду по Невскому, знаю, что
Невский, хотя ничего похожего. Дома -- косыми углами, сплошная
футуристика, а небо черное, хотя знаю, что день. И прохожие
косятся на меня. Потом переходит улицу человек и целится мне в
голову. Я часто это вижу. Страшно,-- ох, страшно,-- что когда
нам снится Россия, мы видим не ее прелесть, которую помним
наяву, а что-то чудовищное. Такие, знаете, сны, когда небо
валится и пахнет концом мира.
-- Нет,-- сказал Ганин,-- мне снится только прелесть. Тот
же лес, та же усадьба. Только иногда бывает как-то пустовато,
незнакомые просеки. Но это ничего. Нам тут вылезать, Антон
Сергеевич.
Он сошел по винтовой лесенке, помог Подтягину соступить на
асфальт.
-- Вода славно сверкает,-- заметил Подтягин, с трудом дыша
и указывая растопыренной рукой на канал.
-- Ост
Через полчаса, сдав подтягинский паспорт, они перешли к
другому столу,-- опять была очередь, давка, чье-то гнилое
дыханье, и, наконец, за несколько марок желтый лист был
возвращен, уже укрcat: al: Is a directory
ашенный волшебным клеймом.
-- Ну теперь айда в консульство,-- радостно крякнул
Подтягин, когда они вышли из грозного на вид, но в общем
скучноватого заведения.-- Теперь -- дело в шляпе. Как это вы.
Лев Глебович дорогой, так покойно с ними говорили? А я-то в
прошлые разы как мучился... Давайте-ка, на имперьял влезем.
Какое, однако, счастье. Я даже, знаете, вспотел.
Он первый вскарабкался по винтовой лесенке, кондуктор
сверху бабахнул ладонью о железный борт, автобус тронулся. Мимо
поплыли дома, вывески, солнце в витринах.
-- Наши внуки никак не поймут вот этой чепухи с визами,--
говорил Подтягин, благоговейно рассматривая свои паспорт.--
Никак не поймут, что в простом штемпеле могло быть столько
человеческого волненья... Как вы думаете,-- вдруг спохватился
он,-- мне теперь французы наверное визу поставят?
-- Ну конечно, поставят,-- сказал Ганин.-- Ведь вам
сообщили, что есть разрешение.
-- Пожалуй, завтра уеду,-- посмеивался Подтягин.-- Поедем
вместе, Левушка. Хорошо будет в Париже. Нет, да вы только
посмотрите, какая мордомерия у меня.
Ганин через его руку взглянул на паспорт, на снимок в
уголку. как школьный учитель, поглядывая через очки на
небольшую разноплеменную то Снимок, точно, был замечательный:
изумленное распухшее лицо плавало в сероватой мути.
-- А у меня целых два паспорта,-- сказал с улыбкой
Ганин.-- Один русский, настоящий, только очень старый, а другой
польский, подложный. По нему-то и живу.
Подтягин, платя кондуктору, положил свой желтый листок на
сиденье, рядом с собой, выбрал из нескольких монет на ладони
сорок пфеннигов, вскинул глаза на кондуктора: -- Генух?
Потом бочком глянул на Ганина.
-- Что это вы говорите. Лев Глебович. Подложный? --
Именно. Меня, правда, зовут Лев, но фамилия вовсе не Ганин.
-- Как же это так, голубчик,-- удивленно таращил глаза
Подтягин и вдруг схватился за шляпу,-- дул сильный ветер.
-- Так. Были дела,-- задумчиво проговорил Ганин.-- Года
три тому назад. Партизанский отряд. В Польше. И так далее. Я
когда-то думал: проберусь в Петербург, подниму восстание... А
теперь как-то забавно и удобно с этим паспортом.
Подтягин вдруг отвел глаза, мрачно сказал: -- Мне,
Левушка, сегодня Петербург снился. Иду по Невскому, знаю, что
Невский, хотя ничего похожего. Дома -- косыми углами, сплошная
футуристика, а небо черное, хотя знаю, что день. И прохожие
косятся на меня. Потом переходит улицу человек и целится мне в
голову. Я часто это вижу. Страшно,-- ох, страшно,-- что когда
нам снится Россия, мы видим не ее прелесть, которую помним
наяву, а что-то чудовищное. Такие, знаете, сны, когда небо
валится и пахнет концом мира.
-- Нет,-- сказал Ганин,-- мне снится только прелесть. Тот
же лес, та же усадьба. Только иногда бывает как-то пустовато,
незнакомые просеки. Но это ничего. Нам тут вылезать, Антон
Сергеевич.
Он сошел по винтовой лесенке, помог Подтягину соступить на
асфальт.
-- Вода славно сверкает,-- заметил Подтягин, с трудом дыша
и указывая растопыренной рукой на канал.
-- Ост