ги уйдут на жизнь, и тогда до Парижа не доберешься.
Кушая суп, он рассказывал, с каким-то грустным и медлительным
юмором, как его гнали из одного отдела в другой, как он сам не
мог объяснить, что ему нужно, и как наконец усталый,
раздраженный чиновник накричал на него. Ганин поднял глаза и
сказал:-- Да поедем туда завтра вместе, Антон Сергеевич. У меня
времени вдоволь. Я помогу вам объясниться. Он, точно, хорошо
говорил по-немецки. -- Ну, что же, спасибо,-- ответил Подтягин
и снова, как вчера, заметил необычную светлость его лица.-- А
то, знаете, прямо хоть плачь. Опять два часа простоял в хвосте
и вернулся ни с чем. Спасибо, Левушка.
-- Вот у жены моей тоже будут хлопоты,-- заговорил
Алферов. И с Ганиным случилось то, чего никогда с ним не
случалось. Он почувствовал, что нестерпимая краска медленно
заливает ему лицо, горячо щекочет лоб, словно он напился
уксуса. Идя к обеду, он не подумал о том, что эти люди, тени
его изгнаннического сна, будут говорить о настоящей его
жизни,-- о Машеньке. И с ужасом, со стыдом, он вспомнил, что
сам, по неведенью своему, третьего дня за обедом смеялся с
другими над женой Алферова. И сегодня опять кто-нибудь мог
усмехнуться.
-- Она, впрочем, у меня расторопная,-- говорил тем
временем Алферов.-- В обиду себя не даст. Не даст себя в обиду
моя женка.
Колин и Горноцветов переглянулись, хихикнули... Ганин,
кусая губы и опустив глаза, катал хлебный шарик. Он решил было
встать и уйти, но потом пересилил себя. Подняв голову, он
заставил себя взглянуть на Алферова и, взглянув, подивился, как
Машенька могла выйти за этого человека с жидкой бородкой и
блестящим пухлым носом. И мысль, что он сидит рядом с мужчиной,
который Машеньку трогал, знает ощущенье ее губ, ее словечки,
смех, движенья и теперь ждет ее, эта мысль была ужасна, но
вместе с тем он ощущал какую-то волнующую гордость при
воспоминаньи о том, что Машенька отдала ему, а не мужу, свое
глубокое, неповторимое благоуханье.
После обеда он вышел пройтись, потом влез на верхушку
автобуса. Внизу проливались улицы, по солнечным зеркалам
асфальта разбегались черные фигурки, автобус качался, грохотал,
и Ганину казалось, что чужой город, проходивший перед ним,
только движущийся снимок. Потом, вернувшись домой, он видел,
как Подтягин стучался в номер Клары, и Подтягин показался ему
тоже тенью, случайной и ненужной.
-- А наш-то, опять в кого-то влюблен,-- кивнул в сторону
двери Антон Сергеевич, попивая чай у Клары.-- Не в вас ли?
Та отвернулась, полная грудь ее поднялась и опустилась, ей
не верилось, что это могло быть так; она боялась этого, боялась
того Ганина, который шарил в чужом столе, но все-таки ей был
приятен вопрос Подтягина.
-- Не в вас ли, Кларочка? -- повторил он, дуя на чай и
через пенсне искоса поглядывая на нее.
-- Он вчера порвал с Людмилой,-- вдруг сказала Клара,
чувствуя что Подтягину можно проговориться.
-- Я так и думал,-- кивнул старик, со вкусом отхлебывая.--
Недаром он такой озаренный. Старому прочь, новому добро
пожаловать. Слыхали, что он мне сегодня предложил? Завтра --
вместе со мной в полицию.
-- Я буду у нее вечером,-- задумчиво сказала Клара.--
Бедняжка. У нее был загробный голос по телефону. Подтягин
вздохнул:
-- Что же, дело молодое. Ваша подруга
Кушая суп, он рассказывал, с каким-то грустным и медлительным
юмором, как его гнали из одного отдела в другой, как он сам не
мог объяснить, что ему нужно, и как наконец усталый,
раздраженный чиновник накричал на него. Ганин поднял глаза и
сказал:-- Да поедем туда завтра вместе, Антон Сергеевич. У меня
времени вдоволь. Я помогу вам объясниться. Он, точно, хорошо
говорил по-немецки. -- Ну, что же, спасибо,-- ответил Подтягин
и снова, как вчера, заметил необычную светлость его лица.-- А
то, знаете, прямо хоть плачь. Опять два часа простоял в хвосте
и вернулся ни с чем. Спасибо, Левушка.
-- Вот у жены моей тоже будут хлопоты,-- заговорил
Алферов. И с Ганиным случилось то, чего никогда с ним не
случалось. Он почувствовал, что нестерпимая краска медленно
заливает ему лицо, горячо щекочет лоб, словно он напился
уксуса. Идя к обеду, он не подумал о том, что эти люди, тени
его изгнаннического сна, будут говорить о настоящей его
жизни,-- о Машеньке. И с ужасом, со стыдом, он вспомнил, что
сам, по неведенью своему, третьего дня за обедом смеялся с
другими над женой Алферова. И сегодня опять кто-нибудь мог
усмехнуться.
-- Она, впрочем, у меня расторопная,-- говорил тем
временем Алферов.-- В обиду себя не даст. Не даст себя в обиду
моя женка.
Колин и Горноцветов переглянулись, хихикнули... Ганин,
кусая губы и опустив глаза, катал хлебный шарик. Он решил было
встать и уйти, но потом пересилил себя. Подняв голову, он
заставил себя взглянуть на Алферова и, взглянув, подивился, как
Машенька могла выйти за этого человека с жидкой бородкой и
блестящим пухлым носом. И мысль, что он сидит рядом с мужчиной,
который Машеньку трогал, знает ощущенье ее губ, ее словечки,
смех, движенья и теперь ждет ее, эта мысль была ужасна, но
вместе с тем он ощущал какую-то волнующую гордость при
воспоминаньи о том, что Машенька отдала ему, а не мужу, свое
глубокое, неповторимое благоуханье.
После обеда он вышел пройтись, потом влез на верхушку
автобуса. Внизу проливались улицы, по солнечным зеркалам
асфальта разбегались черные фигурки, автобус качался, грохотал,
и Ганину казалось, что чужой город, проходивший перед ним,
только движущийся снимок. Потом, вернувшись домой, он видел,
как Подтягин стучался в номер Клары, и Подтягин показался ему
тоже тенью, случайной и ненужной.
-- А наш-то, опять в кого-то влюблен,-- кивнул в сторону
двери Антон Сергеевич, попивая чай у Клары.-- Не в вас ли?
Та отвернулась, полная грудь ее поднялась и опустилась, ей
не верилось, что это могло быть так; она боялась этого, боялась
того Ганина, который шарил в чужом столе, но все-таки ей был
приятен вопрос Подтягина.
-- Не в вас ли, Кларочка? -- повторил он, дуя на чай и
через пенсне искоса поглядывая на нее.
-- Он вчера порвал с Людмилой,-- вдруг сказала Клара,
чувствуя что Подтягину можно проговориться.
-- Я так и думал,-- кивнул старик, со вкусом отхлебывая.--
Недаром он такой озаренный. Старому прочь, новому добро
пожаловать. Слыхали, что он мне сегодня предложил? Завтра --
вместе со мной в полицию.
-- Я буду у нее вечером,-- задумчиво сказала Клара.--
Бедняжка. У нее был загробный голос по телефону. Подтягин
вздохнул:
-- Что же, дело молодое. Ваша подруга