шу. И порою, в
чудовищно жаркой и влажной ночи, кричали поезда, с
душераздирательной и зловещей протяжностью, сливая мощь и надрыв
в одном отчаянном вопле.
Мы избегали так называемых "ночлегов для туристов"
(приходившихся сродни похоронным салонам), т.е. сдаваемых в
частных домах, и в сугубо мещанском вкусе, без отдельной ванной,
с претенциозными туалетными столиками в угнетающе бело-розовых
спаленках, украшенных снимками хозяйских детей во всех стадиях
развития. Изредка я уступал уговорам Лолиты, любившей "шик" и
брал номер в "настоящей" гостинице. Она выбирала в путеводителе
(пока я ласкал ее в темном автомобиле, запаркованном среди
тишины таинственной, томно-сумеречной, боковой дороги)
какой-нибудь восторженно рекомендованный приозерный
"отель-замок", обещавший множество чудес - несколько, пожалуй,
преувеличенных светом электрического фонарика, которым она
ездила по странице - как-то: конгениалькое общество, еда в любое
время, ночные пикники - и многое другое, что у меня в уме
вызывало только мерзкие представления о зловонных гимназистах в
майках и о чьей-то красной от костра щеке, льнувшей к ее щеке,
пока бедный профессор Гумберт, обнимая только собственные
костистые колени, прохлаждал геморрой на сыром газоне. Ее также
соблазняли те в колониальном стиле "инны", которые, кроме
"элегантной атмосферы" и цельных окон, обещали "неограниченное
количество упоительнейшей снеди". Заветные воспоминания о
нарядном отцовском отеле иногда побуждали меня искать
чего-нибудь подобного в диковинной стране, по которой мы
путешествовали. Действительность меня скоро расхолодила; но
Лолиточка все продолжала нестись по следу пряных пищевых реклам,
меж тем как я извлекал не одно только финансовое удовлетворение
из таких придорожных вывесок, как: "Гостиница "Лесная Греза"!
Дети моложе четырнадцати лет даром!" С другой же стороны, меня
бросает в дрожь при одном воспоминании о том будто бы "высшего
ранга" курорте в среднезападном штате, где гостиница объявляла,
что допускает "налеты на холодильник" для подкрепления посреди
ночи, и где расистского пошиба дирекция, озадаченная моим
акцентом, хотела непременно знать девичье имя и покойной моей
жены и покойной моей матери. Там у меня взяли за два дня двести
двадцать четыре доллара! А помнишь ли, помнишь, Миранда (как
говорится в известной элегии) тот другой "ультрашикарный" вертеп
с бесплатным утренним кофе и проточной ледяной водой для питья,
где не принимали детей моложе шестнадцати лет (никаких Лолит,
разумеется)?
Немедленно по прибытии в один из более простеньких мотелей
(обычных наших стоянок), она запускала жужжащий пропеллер
электрического вентилятора или заставляла меня вложить четвертак
в комнатную радиолу, или же принималась читать проспекты - и
подвывающим тоном спрашивать, почему ей нельзя поехать верхом по
объявленной в них горной дорожке или поплавать в местном
бассейне с теплой минеральной водой. Чаще же всего, слоняясь,
скучая по усвоенной ею манере, Лолита разваливалась, невыносимо
желанная, в пурпурном пружинистом кресле или в саду на зеленом
шезлонге, или палубной штуке из полосатой парусины, с такой хе
подставкой для ног и балдахином, или в качалке, или на любой
садовой мебели под большим зонтом на террасе, и у меня уходили
часы на улещ
чудовищно жаркой и влажной ночи, кричали поезда, с
душераздирательной и зловещей протяжностью, сливая мощь и надрыв
в одном отчаянном вопле.
Мы избегали так называемых "ночлегов для туристов"
(приходившихся сродни похоронным салонам), т.е. сдаваемых в
частных домах, и в сугубо мещанском вкусе, без отдельной ванной,
с претенциозными туалетными столиками в угнетающе бело-розовых
спаленках, украшенных снимками хозяйских детей во всех стадиях
развития. Изредка я уступал уговорам Лолиты, любившей "шик" и
брал номер в "настоящей" гостинице. Она выбирала в путеводителе
(пока я ласкал ее в темном автомобиле, запаркованном среди
тишины таинственной, томно-сумеречной, боковой дороги)
какой-нибудь восторженно рекомендованный приозерный
"отель-замок", обещавший множество чудес - несколько, пожалуй,
преувеличенных светом электрического фонарика, которым она
ездила по странице - как-то: конгениалькое общество, еда в любое
время, ночные пикники - и многое другое, что у меня в уме
вызывало только мерзкие представления о зловонных гимназистах в
майках и о чьей-то красной от костра щеке, льнувшей к ее щеке,
пока бедный профессор Гумберт, обнимая только собственные
костистые колени, прохлаждал геморрой на сыром газоне. Ее также
соблазняли те в колониальном стиле "инны", которые, кроме
"элегантной атмосферы" и цельных окон, обещали "неограниченное
количество упоительнейшей снеди". Заветные воспоминания о
нарядном отцовском отеле иногда побуждали меня искать
чего-нибудь подобного в диковинной стране, по которой мы
путешествовали. Действительность меня скоро расхолодила; но
Лолиточка все продолжала нестись по следу пряных пищевых реклам,
меж тем как я извлекал не одно только финансовое удовлетворение
из таких придорожных вывесок, как: "Гостиница "Лесная Греза"!
Дети моложе четырнадцати лет даром!" С другой же стороны, меня
бросает в дрожь при одном воспоминании о том будто бы "высшего
ранга" курорте в среднезападном штате, где гостиница объявляла,
что допускает "налеты на холодильник" для подкрепления посреди
ночи, и где расистского пошиба дирекция, озадаченная моим
акцентом, хотела непременно знать девичье имя и покойной моей
жены и покойной моей матери. Там у меня взяли за два дня двести
двадцать четыре доллара! А помнишь ли, помнишь, Миранда (как
говорится в известной элегии) тот другой "ультрашикарный" вертеп
с бесплатным утренним кофе и проточной ледяной водой для питья,
где не принимали детей моложе шестнадцати лет (никаких Лолит,
разумеется)?
Немедленно по прибытии в один из более простеньких мотелей
(обычных наших стоянок), она запускала жужжащий пропеллер
электрического вентилятора или заставляла меня вложить четвертак
в комнатную радиолу, или же принималась читать проспекты - и
подвывающим тоном спрашивать, почему ей нельзя поехать верхом по
объявленной в них горной дорожке или поплавать в местном
бассейне с теплой минеральной водой. Чаще же всего, слоняясь,
скучая по усвоенной ею манере, Лолита разваливалась, невыносимо
желанная, в пурпурном пружинистом кресле или в саду на зеленом
шезлонге, или палубной штуке из полосатой парусины, с такой хе
подставкой для ног и балдахином, или в качалке, или на любой
садовой мебели под большим зонтом на террасе, и у меня уходили
часы на улещ