збухшее от сырости захолустье; и
отвращение свое она выражала особой гримасой в ходу у
американских детей, при которой растягивается рот и утолщается
полувысунутый язык. И вот там-то она будет со мной жить, угрожал
я ей, в многомесячном и, может быть, многолетнем, заточении,
учась у меня французскому и латыни, ежели не изменится ее
"теперешняя позиция". О Шарлотта, я начинал тебя понимать!
Простоватая моя девочка орала: "нет!" - и в безумном
страхе хватала мою рулевую руку всякий раз, что я поворачивал
автомобиль посредине шоссе, как бы намереваясь тут же ее умчать
в ту темную и безвыходную глушь. Чем дальше, однако, мы
отъезжали на запад, тем отвлеченнее становилась угроза, и мне
пришлось обратиться к новым методам убеждения.
С глубочайшим стоном стыда вспоминаю один из них, а именно
вызывавшийся мной призрак исправительного заведения. У меня
достало ума, с самого начала нашего сожительства, учесть, что
мне необходимо заручиться ее полным содействием для того, чтобы
держать наши отношения в тайне; что это содействие должно стать
для нее как бы второй природой, невзирая ни на какое озлобление
против меня и ни на какие другие находимые ею утехи.
"Поди-ка сюда и поцелуй папашу", говорил я бывало. "Выйди
из этого вздорного настроения! В свое время, когда я еще был для
тебя идеалом мужчины (читатель заметит, как я силился
подделаться под Лолитин язык), ты обмирала, слушая пластинки
первейшего специалиста по вздрогуи-всхлипу, боготворимого твоими
соотроковицами (Лолита: "моими что? Говори по-человечески").
Этот идол твоих товарок тебе казался похожим на таинственного
Гумберта. Но теперь я попросту старый папаша - сказочный отец,
оберегающий сказочную дочь".
"Ма chere Dolores! Я хочу тебя защитить, милая, от всех
ужасов, которые случаются с маленькими девочками в угольных
складах и глухих переулках, а также, comme чous le savez trop
bien, ma gentille, в лесах, полных синих ягодок в синейшее время
года. Что бы ни произошло, я останусь твоим опекуном и, если ты
будешь вести себя хорошо, надеюсь, что в близком будущем суд
узаконит мое опекунство. Забудем, однако, Долорес Гейз, так
называемую судебную терминологию - терминологию, находящую
рациональным определение: "развратное и любострастное
сожительство". Я вовсе не преступный сексуальный психопат,
позволяющий себе непристойные вольности с ребенком. Расшлением
занимался Чарли Хольмс; я же занимаюсь растением, детским
растением, требующим особого ухода: обрати внимание на тонкое
различие между обоими терминами. Я твой папочка, Ло. Смотри, у
меня тут есть ученая книжка о девочках. Смотри, моя крошка, что
в ней говорится. Цитирую: "нормальная девочка" - нормальная,
заметь - "нормальная девочка обычно прилагает все усилия к тому,
чтобы понравиться отцу. Она в нем чувствует предтечу желанного,
неуловимого мужчины" ("неуловимого" - хорошо сказано, клянусь
тенью Полония!). Мудрая мать (а твоя бедная мать стала бы
мудрой, если бы осталась в живых) поощряет общение между отцом и
дочерью, ибо понимает (прости пошлый слог), что девочка выводит
свою мечту об ухаживании и замужестве из общения с отцом. Но что
именно хочет сказать эта бодрая книжка словом "общение", какое
такое "общение" рекомендует она? Опять цитирую: "Среди
сицилийцев половые сношения между отц
отвращение свое она выражала особой гримасой в ходу у
американских детей, при которой растягивается рот и утолщается
полувысунутый язык. И вот там-то она будет со мной жить, угрожал
я ей, в многомесячном и, может быть, многолетнем, заточении,
учась у меня французскому и латыни, ежели не изменится ее
"теперешняя позиция". О Шарлотта, я начинал тебя понимать!
Простоватая моя девочка орала: "нет!" - и в безумном
страхе хватала мою рулевую руку всякий раз, что я поворачивал
автомобиль посредине шоссе, как бы намереваясь тут же ее умчать
в ту темную и безвыходную глушь. Чем дальше, однако, мы
отъезжали на запад, тем отвлеченнее становилась угроза, и мне
пришлось обратиться к новым методам убеждения.
С глубочайшим стоном стыда вспоминаю один из них, а именно
вызывавшийся мной призрак исправительного заведения. У меня
достало ума, с самого начала нашего сожительства, учесть, что
мне необходимо заручиться ее полным содействием для того, чтобы
держать наши отношения в тайне; что это содействие должно стать
для нее как бы второй природой, невзирая ни на какое озлобление
против меня и ни на какие другие находимые ею утехи.
"Поди-ка сюда и поцелуй папашу", говорил я бывало. "Выйди
из этого вздорного настроения! В свое время, когда я еще был для
тебя идеалом мужчины (читатель заметит, как я силился
подделаться под Лолитин язык), ты обмирала, слушая пластинки
первейшего специалиста по вздрогуи-всхлипу, боготворимого твоими
соотроковицами (Лолита: "моими что? Говори по-человечески").
Этот идол твоих товарок тебе казался похожим на таинственного
Гумберта. Но теперь я попросту старый папаша - сказочный отец,
оберегающий сказочную дочь".
"Ма chere Dolores! Я хочу тебя защитить, милая, от всех
ужасов, которые случаются с маленькими девочками в угольных
складах и глухих переулках, а также, comme чous le savez trop
bien, ma gentille, в лесах, полных синих ягодок в синейшее время
года. Что бы ни произошло, я останусь твоим опекуном и, если ты
будешь вести себя хорошо, надеюсь, что в близком будущем суд
узаконит мое опекунство. Забудем, однако, Долорес Гейз, так
называемую судебную терминологию - терминологию, находящую
рациональным определение: "развратное и любострастное
сожительство". Я вовсе не преступный сексуальный психопат,
позволяющий себе непристойные вольности с ребенком. Расшлением
занимался Чарли Хольмс; я же занимаюсь растением, детским
растением, требующим особого ухода: обрати внимание на тонкое
различие между обоими терминами. Я твой папочка, Ло. Смотри, у
меня тут есть ученая книжка о девочках. Смотри, моя крошка, что
в ней говорится. Цитирую: "нормальная девочка" - нормальная,
заметь - "нормальная девочка обычно прилагает все усилия к тому,
чтобы понравиться отцу. Она в нем чувствует предтечу желанного,
неуловимого мужчины" ("неуловимого" - хорошо сказано, клянусь
тенью Полония!). Мудрая мать (а твоя бедная мать стала бы
мудрой, если бы осталась в живых) поощряет общение между отцом и
дочерью, ибо понимает (прости пошлый слог), что девочка выводит
свою мечту об ухаживании и замужестве из общения с отцом. Но что
именно хочет сказать эта бодрая книжка словом "общение", какое
такое "общение" рекомендует она? Опять цитирую: "Среди
сицилийцев половые сношения между отц