анности ли ключ:
он покоился в довольно неуютном месте, а именно под старой, но
дорого стоившей безопасной бритвой, которую я употреблял, пока
жена не купила мне другую, лучше и дешевле. Спрашивалось:
надежно ли ключ спрятан под этой бритвой, в бархатном футляре?
Футляр лежал в сундуке, где я держал деловые бумаги. Нельзя ли
устроить сохраннее? Удивительно, как трудно что-нибудь спрятать
- особенно когда жена только и делает, что переставляет вещи.
22
Насколько помню, прошла ровно неделя с нашего последнего
купания, когда полдневная почта принесла ответ от второй мисс
Фален. Она писала, что только что вернулась в пансионат Св.
Алгебры, с похорон сестры. "Евфимия в сущности никогда не
оправилась после поломки бедра". Что же касается дочери г-жи
Гумберт, она имела честь сообщить, что для поступления в этом
году уже поздно, но что она (здравствующая Фален) почти не
сомневается, что может принять ее в школу, если г-н и г-жа
Гумберт привезут Долорес в январе. Райская передышка!
На другой день, после завтрака я заехал к "нашему" доктору,
симпатичному невежде, чье умелое обхождение е больными и полное
доверие к двум-трем патентованным лекарствам успешно маскировали
равнодушие к медицине. Тот факт, что Ло должна была вернуться в
Рамздэль, дивно озарял пещеру будущего. Я желал привести себя в
совершенную готовность ко времени наступления этого события.
Собственно, я начал кампанию еще до того, как Шарлотта приняла
свое жестокое решение. Мне нужна была уверенность, что когда моя
прелестная девочка вернется, у меня будет возможность в ту же
ночь, и потом ночь за ночью, покуда не отнимет ее у меня Св.
Алгебра, усыплять два живых существа так основательно, чтобы
никакой звук и никакое прикосновение не могли перебить их сон. В
течение июля я производил опыты с разными снотворными
средствами, испытывая их на Шарлотте, большой любительнице
пилюль. Последняя доза, которую я ей дал (она думала, что это
слабый препарат брома для умащения ее нервов) свалила ее ~а
целых четыре часа. Я запускал радио во всю его силу. Направлял
ей в лицо ярчайший луч фаллической формы фонарика. Толкал, тер,
щипал, тыкал - и ничто не нарушало ритма ее спокойного и мощного
дыханья. Однако от такой простой вещи, как поцелуй в ключицу,
она проснулась тотчас, свежая и хваткая, как осьминог (я еле
спасся). Значит, не годится, подумал я; следует достать нечто
еще более надежное. Сначала д-р Байрон как будто не поверил,
когда я сказал, что его последнее лекарство не совладало с моей
бессонницей. Он посоветовал мне испробовать его еще несколько
раз и на минуту отвлек мое внимание, начав показывать мне
семейные фотографии: у него была обаятельная девочка Доллиных
лет; но я понял, что он старался меня провести, и потребовал,
чтобы он мне прописал самое сильное из существующих снотворных.
Посоветовал играть в гольф, - но в конце концов согласился дать
мне средство, которое "не могло не подействовать"; и, подойдя к
шкапчику, болтун достал из него стеклянную трубку с
лиловато-синими патрончиками, опоясанными с одного конца
темно-фиолетовой полоской. Это было, по его словам, новое
средство, только что выпущенное в продажу и предназначавшееся не
для неврастеников, которых можно успокоить и глотком воды, если
взяться умеючи, а только для великих бессонны
он покоился в довольно неуютном месте, а именно под старой, но
дорого стоившей безопасной бритвой, которую я употреблял, пока
жена не купила мне другую, лучше и дешевле. Спрашивалось:
надежно ли ключ спрятан под этой бритвой, в бархатном футляре?
Футляр лежал в сундуке, где я держал деловые бумаги. Нельзя ли
устроить сохраннее? Удивительно, как трудно что-нибудь спрятать
- особенно когда жена только и делает, что переставляет вещи.
22
Насколько помню, прошла ровно неделя с нашего последнего
купания, когда полдневная почта принесла ответ от второй мисс
Фален. Она писала, что только что вернулась в пансионат Св.
Алгебры, с похорон сестры. "Евфимия в сущности никогда не
оправилась после поломки бедра". Что же касается дочери г-жи
Гумберт, она имела честь сообщить, что для поступления в этом
году уже поздно, но что она (здравствующая Фален) почти не
сомневается, что может принять ее в школу, если г-н и г-жа
Гумберт привезут Долорес в январе. Райская передышка!
На другой день, после завтрака я заехал к "нашему" доктору,
симпатичному невежде, чье умелое обхождение е больными и полное
доверие к двум-трем патентованным лекарствам успешно маскировали
равнодушие к медицине. Тот факт, что Ло должна была вернуться в
Рамздэль, дивно озарял пещеру будущего. Я желал привести себя в
совершенную готовность ко времени наступления этого события.
Собственно, я начал кампанию еще до того, как Шарлотта приняла
свое жестокое решение. Мне нужна была уверенность, что когда моя
прелестная девочка вернется, у меня будет возможность в ту же
ночь, и потом ночь за ночью, покуда не отнимет ее у меня Св.
Алгебра, усыплять два живых существа так основательно, чтобы
никакой звук и никакое прикосновение не могли перебить их сон. В
течение июля я производил опыты с разными снотворными
средствами, испытывая их на Шарлотте, большой любительнице
пилюль. Последняя доза, которую я ей дал (она думала, что это
слабый препарат брома для умащения ее нервов) свалила ее ~а
целых четыре часа. Я запускал радио во всю его силу. Направлял
ей в лицо ярчайший луч фаллической формы фонарика. Толкал, тер,
щипал, тыкал - и ничто не нарушало ритма ее спокойного и мощного
дыханья. Однако от такой простой вещи, как поцелуй в ключицу,
она проснулась тотчас, свежая и хваткая, как осьминог (я еле
спасся). Значит, не годится, подумал я; следует достать нечто
еще более надежное. Сначала д-р Байрон как будто не поверил,
когда я сказал, что его последнее лекарство не совладало с моей
бессонницей. Он посоветовал мне испробовать его еще несколько
раз и на минуту отвлек мое внимание, начав показывать мне
семейные фотографии: у него была обаятельная девочка Доллиных
лет; но я понял, что он старался меня провести, и потребовал,
чтобы он мне прописал самое сильное из существующих снотворных.
Посоветовал играть в гольф, - но в конце концов согласился дать
мне средство, которое "не могло не подействовать"; и, подойдя к
шкапчику, болтун достал из него стеклянную трубку с
лиловато-синими патрончиками, опоясанными с одного конца
темно-фиолетовой полоской. Это было, по его словам, новое
средство, только что выпущенное в продажу и предназначавшееся не
для неврастеников, которых можно успокоить и глотком воды, если
взяться умеючи, а только для великих бессонны