скважину
мужского воображения. Тело у нее было холеное и стройное, с этим
никто не спорил, и, пожалуй, я мог подпереться мыслью, что она
как бы старшая сестра Лолиты - если только мне не представлялись
чересчур реально ее тяжелые бедра, округлые колени, роскошная
грудь, грубоватая розовая кожа шеи ("грубоватая" по сравнению с
шелком и медом) и все остальные черты того плачевного и
скучного, именуемого: "красивая женщина".
Солнце совершило свой обычный обход дома. День созрел и стал
склоняться к вечеру. Я опорожнил полный стакан спиртного. И еще
один. И еще. Любимый напиток мой, джинанас - смесь джина и
ананасного сока - всегда удваивает мою энергию. Решил подстричь
запущенный лужок в нашем саду. Une petite attention. Он был
засорен одуванчиками, и чья-то проклятая собака - не выношу
собак - загадила каменные плиты, на которых некогда стояли
солнечные часы. Почти все одуванчики уже превратились из солнц в
луны. Джин и Лолита играли у меня в жилах, и я чуть не упал
через складные стулья, которые хотел убрать. Краснополосые
зебры! Бывает такая отрыжка, которы звучит овацией - по крайней
мере моя так звучала. Ветхий забор позади сада отделял его от
соседских отбросов и сирени; но никаких преград не было между
передним концом нашего лужка (там, где он отлого спускался вдоль
одной стороны дома) и улицей. Поэтому я мог выглядывать (с
ухмылкой человека, собирающегося совершить доброе дело)
возвращение Шарлотты: этот зуб следовало вырвать сразу. Валко
напирая на увлекавшую меня вперед ручную косилку - причем
сбритые травинки, подскакивая, и словно чирикая, поблескивали
при низком солнце, - я не сводил глаз с видного мне отрезка
пригородной улицы. Она загибалась к нам из-под свода огромных
тенистых деревьев и затем быстро спускалась все круче и круче
мимо кирпичного, виноградом увитого дома старушки Визави и ее
пологого луга (значительно более опрятного, чем наш), чтобы
наконец скрыться за нашим передним крыльцом, не видным мне с
того места, где я радостно порыгивал и трудился. Одуванчики
пали. Сочный травяной дух смешивался с ананасным. Две девочки,
Марион и Мабель, за чьими прохождениями туда-сюда я, бывало,
следил машинальным взглядом (но кто мог заменить мою Лолиту?),
прошли по направлению проспекта (откуда спускалась наша Лоун
Стрит): одна шла, толкая велосипед, другая на ходу питалась из
бумажного мешочка, и обе говорили во весь голос, с солнечной
звонкостью. Симпатичный Томсон, атлетический негр, служивший у
старушки насупротив садовником и шофером, широко улыбнувшись мне
издали, крикнул, и повторно крикнул, комментируя крик жестом,
что я, мол, необычно энергичен нынче. Дурак-пес, принадлежавший
соседу нашему, разбогатевшему тряпичнику, бросился догонять
синий автомобиль - не Шарлоттин. Та из двух девочек, что была
покрасивее (Мабель, кажется), в коротких штанишках, в
бюстодержателе с бридочками, которому нечего было держать, и
такая ярковолосая (нимфетка, клянусь Паном!), пробежала обратно,
уминая в руках пустой бумажный мешочек, и пропала из поля зрения
зеленого сего козла, зайдя за фронтон виллы г-на и г-жи Гумберт.
Автомобиль семейного типа выскочил из лиственной тени проспекта,
продолжая тащить некоторую ее часть с собой, пока этот узор не
распался у него на крыше, за край которой держался левой рукой,
высунутой из
мужского воображения. Тело у нее было холеное и стройное, с этим
никто не спорил, и, пожалуй, я мог подпереться мыслью, что она
как бы старшая сестра Лолиты - если только мне не представлялись
чересчур реально ее тяжелые бедра, округлые колени, роскошная
грудь, грубоватая розовая кожа шеи ("грубоватая" по сравнению с
шелком и медом) и все остальные черты того плачевного и
скучного, именуемого: "красивая женщина".
Солнце совершило свой обычный обход дома. День созрел и стал
склоняться к вечеру. Я опорожнил полный стакан спиртного. И еще
один. И еще. Любимый напиток мой, джинанас - смесь джина и
ананасного сока - всегда удваивает мою энергию. Решил подстричь
запущенный лужок в нашем саду. Une petite attention. Он был
засорен одуванчиками, и чья-то проклятая собака - не выношу
собак - загадила каменные плиты, на которых некогда стояли
солнечные часы. Почти все одуванчики уже превратились из солнц в
луны. Джин и Лолита играли у меня в жилах, и я чуть не упал
через складные стулья, которые хотел убрать. Краснополосые
зебры! Бывает такая отрыжка, которы звучит овацией - по крайней
мере моя так звучала. Ветхий забор позади сада отделял его от
соседских отбросов и сирени; но никаких преград не было между
передним концом нашего лужка (там, где он отлого спускался вдоль
одной стороны дома) и улицей. Поэтому я мог выглядывать (с
ухмылкой человека, собирающегося совершить доброе дело)
возвращение Шарлотты: этот зуб следовало вырвать сразу. Валко
напирая на увлекавшую меня вперед ручную косилку - причем
сбритые травинки, подскакивая, и словно чирикая, поблескивали
при низком солнце, - я не сводил глаз с видного мне отрезка
пригородной улицы. Она загибалась к нам из-под свода огромных
тенистых деревьев и затем быстро спускалась все круче и круче
мимо кирпичного, виноградом увитого дома старушки Визави и ее
пологого луга (значительно более опрятного, чем наш), чтобы
наконец скрыться за нашим передним крыльцом, не видным мне с
того места, где я радостно порыгивал и трудился. Одуванчики
пали. Сочный травяной дух смешивался с ананасным. Две девочки,
Марион и Мабель, за чьими прохождениями туда-сюда я, бывало,
следил машинальным взглядом (но кто мог заменить мою Лолиту?),
прошли по направлению проспекта (откуда спускалась наша Лоун
Стрит): одна шла, толкая велосипед, другая на ходу питалась из
бумажного мешочка, и обе говорили во весь голос, с солнечной
звонкостью. Симпатичный Томсон, атлетический негр, служивший у
старушки насупротив садовником и шофером, широко улыбнувшись мне
издали, крикнул, и повторно крикнул, комментируя крик жестом,
что я, мол, необычно энергичен нынче. Дурак-пес, принадлежавший
соседу нашему, разбогатевшему тряпичнику, бросился догонять
синий автомобиль - не Шарлоттин. Та из двух девочек, что была
покрасивее (Мабель, кажется), в коротких штанишках, в
бюстодержателе с бридочками, которому нечего было держать, и
такая ярковолосая (нимфетка, клянусь Паном!), пробежала обратно,
уминая в руках пустой бумажный мешочек, и пропала из поля зрения
зеленого сего козла, зайдя за фронтон виллы г-на и г-жи Гумберт.
Автомобиль семейного типа выскочил из лиственной тени проспекта,
продолжая тащить некоторую ее часть с собой, пока этот узор не
распался у него на крыше, за край которой держался левой рукой,
высунутой из