янутый мной, который, бывало,
пытался нейтрализовать запой (хлестал пиво, смешанное с молоком,
свинюга) тем, что заправским штангистом поднимал тяжести,
шатаясь и крякая, на берегу озера, в старомодном купальном
костюме, лихо спущенном с одного плеча. Теперешний Трапп заметил
меня издали и, растирая затылок натянутым между руками
полотенцем, с притворной беспечностью удалился по направлению к
бассейну. И, как если бы погасло озарявшее ее игру солнце,
Лолита притихла и медленно встала с земли, игнорируя мячик,
который терьер удобно положил перед ней. Кто может сказать,
какие глубокие обиды мы наносим собаке тем, что прекращаем
возню! Я начал говорить что-то, но вдруг сел на траву с
совершенно невероятной болью в груди, и меня вырвало потоком
каких-то бурых и зеленых веществ, которых, насколько мне
помнилось, я не ел.
Я увидел глаза Лолиты: их взгляд мне показался скорее
расчетливым, чем испуганным. Я услышал, как она сказала доброй
даме, подошедшей к нам, что с ее папой приключился "какой-то
припадок". Затем я долгое время лежал на шезлонге и опорожнял
рюмочку за рюмочкой. Уже на другое утро я почувствовал себя
достаточно окрепшим, чтобы продолжать путешествие (чему доктора,
лечившие меня впоследствии, не могли поверить).
22
Двухкомнатный коттедж, вперед задержанный нами, под знаком
Серебряной Шпоры, в Эльфинстоне (не дай Бог никому услышать их
стон), оказался принадлежащим к лакированной, смугло-сосновой,
избяной породе, которая так нравилась Лолите в дни нашей первой
беззаботной поездки. Ах, все теперь изменилось... Я говорю не о
Траппе или Траппах... В конце концов... ну, сами понимаете... В
конце концов, господа, становилось достаточно ясно, что все эти
идентичные детективы в призматически-меняющихся автомобилях были
порождением моей мании преследования, повторными видениями,
основанными на совпадениях и случайном сходстве. Soyons
logiques, кукарекала и петушилась галльская часть моего
рассудка, прогоняя всякую мысль, что какой-нибудь очарованный
Лолитой коммивояжер или гангстер из кинокомедии и его
приспешники травят меня, надувают меня и разными другими
уморительными способами пользуются моим странным положением
перед законом. Помнится, я что-то напевал, заглушая панику. Мне
даже удалось выработать теорию, объясняющую подложный вызов из
"Бурдолея"... Но если я мог не думать о Траппе, как я не думал о
недавних своих конвульсиях на газоне в Чампионе, я никак не мог
поладить с другой мукой: знать, что Лолита так близка и вместе с
тем так горестно недостижима, и так любить ее, так любить как
раз накануне новой эры, когда по моим волховским исчислениям она
бы должна была перестать быть нимфеткой, перестать терзать
меня...
В Эльфинстоне судьба подготовила мне добавочную, гнусную и
совершенно лишнюю заботу. Моя девочка была какая-то скучная и
неразговорчивая в течение последнего перегона - двести миль по
горам, неоскверненным ни дымчато-серыми ищейками, ни
зигзагообразно снующими гаерами. Она едва взглянула на
знаменитую, странного вида, великолепно алеющую скалу, ту самую,
которая выступом нависала над горами и послужила трамплином для
прыжка в нирвану темпераментной актрисе. Город был недавно
отстроен, или перестроен, посреди плоской долины на высоте семи
тысяч фут
пытался нейтрализовать запой (хлестал пиво, смешанное с молоком,
свинюга) тем, что заправским штангистом поднимал тяжести,
шатаясь и крякая, на берегу озера, в старомодном купальном
костюме, лихо спущенном с одного плеча. Теперешний Трапп заметил
меня издали и, растирая затылок натянутым между руками
полотенцем, с притворной беспечностью удалился по направлению к
бассейну. И, как если бы погасло озарявшее ее игру солнце,
Лолита притихла и медленно встала с земли, игнорируя мячик,
который терьер удобно положил перед ней. Кто может сказать,
какие глубокие обиды мы наносим собаке тем, что прекращаем
возню! Я начал говорить что-то, но вдруг сел на траву с
совершенно невероятной болью в груди, и меня вырвало потоком
каких-то бурых и зеленых веществ, которых, насколько мне
помнилось, я не ел.
Я увидел глаза Лолиты: их взгляд мне показался скорее
расчетливым, чем испуганным. Я услышал, как она сказала доброй
даме, подошедшей к нам, что с ее папой приключился "какой-то
припадок". Затем я долгое время лежал на шезлонге и опорожнял
рюмочку за рюмочкой. Уже на другое утро я почувствовал себя
достаточно окрепшим, чтобы продолжать путешествие (чему доктора,
лечившие меня впоследствии, не могли поверить).
22
Двухкомнатный коттедж, вперед задержанный нами, под знаком
Серебряной Шпоры, в Эльфинстоне (не дай Бог никому услышать их
стон), оказался принадлежащим к лакированной, смугло-сосновой,
избяной породе, которая так нравилась Лолите в дни нашей первой
беззаботной поездки. Ах, все теперь изменилось... Я говорю не о
Траппе или Траппах... В конце концов... ну, сами понимаете... В
конце концов, господа, становилось достаточно ясно, что все эти
идентичные детективы в призматически-меняющихся автомобилях были
порождением моей мании преследования, повторными видениями,
основанными на совпадениях и случайном сходстве. Soyons
logiques, кукарекала и петушилась галльская часть моего
рассудка, прогоняя всякую мысль, что какой-нибудь очарованный
Лолитой коммивояжер или гангстер из кинокомедии и его
приспешники травят меня, надувают меня и разными другими
уморительными способами пользуются моим странным положением
перед законом. Помнится, я что-то напевал, заглушая панику. Мне
даже удалось выработать теорию, объясняющую подложный вызов из
"Бурдолея"... Но если я мог не думать о Траппе, как я не думал о
недавних своих конвульсиях на газоне в Чампионе, я никак не мог
поладить с другой мукой: знать, что Лолита так близка и вместе с
тем так горестно недостижима, и так любить ее, так любить как
раз накануне новой эры, когда по моим волховским исчислениям она
бы должна была перестать быть нимфеткой, перестать терзать
меня...
В Эльфинстоне судьба подготовила мне добавочную, гнусную и
совершенно лишнюю заботу. Моя девочка была какая-то скучная и
неразговорчивая в течение последнего перегона - двести миль по
горам, неоскверненным ни дымчато-серыми ищейками, ни
зигзагообразно снующими гаерами. Она едва взглянула на
знаменитую, странного вида, великолепно алеющую скалу, ту самую,
которая выступом нависала над горами и послужила трамплином для
прыжка в нирвану темпераментной актрисе. Город был недавно
отстроен, или перестроен, посреди плоской долины на высоте семи
тысяч фут