м махом, возвращая мяч за мячом над самой
сеткой в глубь корта, и ритмический распорядок этих ударов был
так классически прост, что собственное мое передвижение
сводилось, в общем, к плавному прогуливанию туда-сюда -
настоящие игроки поймут, что я туг хочу выразить. Резаный,
довольно густо скошенный сервис, который я унаследовал от етца
(научившегося ему, в свою очередь, от француза Декюжи или
бельгийца Бормана - старых его друзей и великих чемпионов)
наделал бы моей Лолите немало трудностей, захоти я их причинить.
Но кто бы решился смутить такую ясноглазую милочку? Упомянул ли
я где-нибудь, что ее голы рука была отмечена прививочной
осьмеркой оспы? Что я любил ее безнадежно? Что ей было всего
лишь четырнадцать лет?
Любознательная бабочка, нырнув, тихо пролетела между нами.
Вдруг вижу - откуда ни возьмись, появляются двое в
теннисных трусиках: рыжий мужчина, лет на восемь моложе меня, с
обожженными на солнце малиновыми голенями; и довольно матовая
брюнеточка, года на два старше Лолиты, с капризным ртом и
жестким взглядом. Как это обыкновенно бывает у добросовестных
новичков, их ракеты были в чехлах и рамах, и несли они их не
так, как носишь естественные и удобные продления некоторых
специализированных мышц, а как если бы это были молотища,
мушкетоны, коловороты или мои собственные вкусные, громоздкие
грехи. Несколько бесцеремонно усевшись около моего драгоценного
в некотором смысле пиджака на скамейку сбоку от площадки, они
принялись весьма громогласно восхищаться чередой ударов,
состоявшей из чуть ли не пятидесяти обменов, которые Лолита
невинно помогла мне выходить и поддержать, пока перебой в серии
не заставил ее издать стон при виде того, как ее смэш ушел за
черту, после чего она на мгновение поникла, ослабев от смеха, -
золотое мое существо!
Меня разбирала жажда; я направился к фонтанчику питьевой
воды. Этим воспользовался рыжий, чтобы подойти ко мне и в
скромных выражениях предложить игру вчетвером. "Меня зовут Билль
Мид", сказал он, "а это, Фэй Пэйдж, актриска. Ма фиансэ" -
добавил он (указывая своей нелепо забронированной ракетой на
светскую Фэй, уже болтавшую с Лолитой). Я начал было отвечать:
"Спасибо, но" - (ненавижу, когда мою чистокровку впутывают в
тяп-да-ляпицу пошлых сапожников), когда меня отвлек поразительно
музыкальный оклик: отельный казачок дробно бежал вниз по
ступеням к нашей площадке и делал мне знаки. Оказалось, что меня
требуют к телефону по экстренному иногороднему вызову, - столь
экстренному, что для меня даже "держат линию". "Иду", сказал я,
схватил пиджак (тяжесть кольта во внутреннем кармане) и сказал
Лолите, что сейчас вернусь. Она как раз подбирала мячик
(европейским способом, т. е. соединенным рывком носка ноги и
края ракеты, что было одной из немногих хороших вещей, которым я
ее научил) и улыбнулась, - она улыбнулась мне!
Некий зловещий штиль дозволял сердцу держаться на плаву,
пока я следовал за мальчишкой к отелю. Есть краткая американская
фраза, в которой разоблачение, возмездие, застенок, смерть и
вечность выражаются путем удивительно отталкивающей формулы
"дзис ис ит", - "вот оно!", "это оно и есть!" Я оставил Лолиту в
довольно посредственных руках, но все равно. Буду, конечно,
бороться. Бешено бороться. Лучше все уничтожить, чем от н
сеткой в глубь корта, и ритмический распорядок этих ударов был
так классически прост, что собственное мое передвижение
сводилось, в общем, к плавному прогуливанию туда-сюда -
настоящие игроки поймут, что я туг хочу выразить. Резаный,
довольно густо скошенный сервис, который я унаследовал от етца
(научившегося ему, в свою очередь, от француза Декюжи или
бельгийца Бормана - старых его друзей и великих чемпионов)
наделал бы моей Лолите немало трудностей, захоти я их причинить.
Но кто бы решился смутить такую ясноглазую милочку? Упомянул ли
я где-нибудь, что ее голы рука была отмечена прививочной
осьмеркой оспы? Что я любил ее безнадежно? Что ей было всего
лишь четырнадцать лет?
Любознательная бабочка, нырнув, тихо пролетела между нами.
Вдруг вижу - откуда ни возьмись, появляются двое в
теннисных трусиках: рыжий мужчина, лет на восемь моложе меня, с
обожженными на солнце малиновыми голенями; и довольно матовая
брюнеточка, года на два старше Лолиты, с капризным ртом и
жестким взглядом. Как это обыкновенно бывает у добросовестных
новичков, их ракеты были в чехлах и рамах, и несли они их не
так, как носишь естественные и удобные продления некоторых
специализированных мышц, а как если бы это были молотища,
мушкетоны, коловороты или мои собственные вкусные, громоздкие
грехи. Несколько бесцеремонно усевшись около моего драгоценного
в некотором смысле пиджака на скамейку сбоку от площадки, они
принялись весьма громогласно восхищаться чередой ударов,
состоявшей из чуть ли не пятидесяти обменов, которые Лолита
невинно помогла мне выходить и поддержать, пока перебой в серии
не заставил ее издать стон при виде того, как ее смэш ушел за
черту, после чего она на мгновение поникла, ослабев от смеха, -
золотое мое существо!
Меня разбирала жажда; я направился к фонтанчику питьевой
воды. Этим воспользовался рыжий, чтобы подойти ко мне и в
скромных выражениях предложить игру вчетвером. "Меня зовут Билль
Мид", сказал он, "а это, Фэй Пэйдж, актриска. Ма фиансэ" -
добавил он (указывая своей нелепо забронированной ракетой на
светскую Фэй, уже болтавшую с Лолитой). Я начал было отвечать:
"Спасибо, но" - (ненавижу, когда мою чистокровку впутывают в
тяп-да-ляпицу пошлых сапожников), когда меня отвлек поразительно
музыкальный оклик: отельный казачок дробно бежал вниз по
ступеням к нашей площадке и делал мне знаки. Оказалось, что меня
требуют к телефону по экстренному иногороднему вызову, - столь
экстренному, что для меня даже "держат линию". "Иду", сказал я,
схватил пиджак (тяжесть кольта во внутреннем кармане) и сказал
Лолите, что сейчас вернусь. Она как раз подбирала мячик
(европейским способом, т. е. соединенным рывком носка ноги и
края ракеты, что было одной из немногих хороших вещей, которым я
ее научил) и улыбнулась, - она улыбнулась мне!
Некий зловещий штиль дозволял сердцу держаться на плаву,
пока я следовал за мальчишкой к отелю. Есть краткая американская
фраза, в которой разоблачение, возмездие, застенок, смерть и
вечность выражаются путем удивительно отталкивающей формулы
"дзис ис ит", - "вот оно!", "это оно и есть!" Я оставил Лолиту в
довольно посредственных руках, но все равно. Буду, конечно,
бороться. Бешено бороться. Лучше все уничтожить, чем от н