ом будущем заставить ее
произвести изящнейшую нимфетку с моей кровью в жилах, Лолиту
Вторую, которой было бы восемь или девять лет в 1960-ом году,
когда я еще был бы dans la force de l'age; больше скажу - у
подзорной трубы моего ума или безумия, хватало силы различить в
отдалении лет un vieillard encore vert (или это зелененькое -
просто гниль?), странноватого, нежного, слюнявого д-ра Гумберта,
упражняющегося на бесконечно прелестной Лолите Третьей в
"искусстве быть дедом", воспетом Виктором Гюго.
В дни этого нашего дикого странствования, не сомневаюсь,
что как отец Лолиты Первой я был до смешного
неудовлетворительным. Впрочем, я очень старался. Я читал и
перечитывал книжку с ненамеренно библейским заглавием "Познай
свою дочь", достав ее в том же магазине, где я купил Лолите, в
ее тринадцатый день рождения, роскошное, как говорится в
коммерции, издание, с "красивыми" иллюстрациями, "Русалочки"
Андерсена. Но даже в лучшие наши мгновения, когда мы читали в
дождливый денек (причем Лолитин взгляд все перелетал от окна к
ее наручным часикам и опять к окну), или хорошо и сытно обедали
в битком набитом "дайнере" (оседлом подобии вагона-ресторана),
или играли в дурачки, или ходили по магазинам, или безмолвно
глазели с другими автомобилистами и их детьми на разбившуюся,
кровью обрызганную машину и на женский башмачок в канаве (слышу,
как Лолита говорит, когда опять трогаемся в путь: "Вот это был
точно тот тип спортивных туфель, который я вчера так тщетно
описывала кретину-прикащику!") - во все эти случайные мгновения
я себе казался столь же неправдоподобным отцом, как она -
дочерью. Может быть, думал й, эта на бегство похожая перемена
мест так пагубно влияет на нашу способность мимикрии? Может
быть, постоянное местожительство и рутина школьной жизни внесут
некоторое улучшение?
В выборе Бердслея я руководился не только тем, что там была
сравнительно приличного тона женская гимназия, но и тем, что там
находился известный женский университет. Мне хотелось быть case,
хотелось прикрепиться к какойнибудь пестрой поверхности, с
которой бы незаметно слились мои арестантские полоски. Вот мне и
вспомнился хорошо знакомый мне профессор французской литературы
в Бердслейском университете: добряк употреблял в классах мной
составленные учебники и даже пригласил меня однажды приехать
прочесть лекцию. Лекторство в женском университете никак не
могло меня соблазнить, конечно, ибо я (как было уже раз отмечено
на страницах сей исповеди) мало знаю внешностей гаже, чем
тяжелые отвислые зады, толстые икры и прыщавые лбы большинства
студенто,". (может быть, я в них вижу гробницы из огрубевшей
женской плоти, в которых заживо похоронены мои нимфетки!); но я
тосковал по ярлыку, жизненному фону, личине, и как вскоре
расскажу, существовала еще особая и довольно причудливая
причина, почему общество милого Гастона Годэна могло бы мне
послужить исключительно верной защитой.
Был, наконец, вопрос денег. Мой доход не выдерживал трат,
причиняемых нашей увеселительной поездкой. Я, правда, старался
выбирать хижины подешевле; но то и дело бюджет наш трещал от
стоянок в шумных отелях-люкс или претенциозных "дудках"
(псевдоранчо для фатов). Потрясающие суммы уходили также на
осмотр достопримечательностей и на Лолитин гардероб, да и ст
произвести изящнейшую нимфетку с моей кровью в жилах, Лолиту
Вторую, которой было бы восемь или девять лет в 1960-ом году,
когда я еще был бы dans la force de l'age; больше скажу - у
подзорной трубы моего ума или безумия, хватало силы различить в
отдалении лет un vieillard encore vert (или это зелененькое -
просто гниль?), странноватого, нежного, слюнявого д-ра Гумберта,
упражняющегося на бесконечно прелестной Лолите Третьей в
"искусстве быть дедом", воспетом Виктором Гюго.
В дни этого нашего дикого странствования, не сомневаюсь,
что как отец Лолиты Первой я был до смешного
неудовлетворительным. Впрочем, я очень старался. Я читал и
перечитывал книжку с ненамеренно библейским заглавием "Познай
свою дочь", достав ее в том же магазине, где я купил Лолите, в
ее тринадцатый день рождения, роскошное, как говорится в
коммерции, издание, с "красивыми" иллюстрациями, "Русалочки"
Андерсена. Но даже в лучшие наши мгновения, когда мы читали в
дождливый денек (причем Лолитин взгляд все перелетал от окна к
ее наручным часикам и опять к окну), или хорошо и сытно обедали
в битком набитом "дайнере" (оседлом подобии вагона-ресторана),
или играли в дурачки, или ходили по магазинам, или безмолвно
глазели с другими автомобилистами и их детьми на разбившуюся,
кровью обрызганную машину и на женский башмачок в канаве (слышу,
как Лолита говорит, когда опять трогаемся в путь: "Вот это был
точно тот тип спортивных туфель, который я вчера так тщетно
описывала кретину-прикащику!") - во все эти случайные мгновения
я себе казался столь же неправдоподобным отцом, как она -
дочерью. Может быть, думал й, эта на бегство похожая перемена
мест так пагубно влияет на нашу способность мимикрии? Может
быть, постоянное местожительство и рутина школьной жизни внесут
некоторое улучшение?
В выборе Бердслея я руководился не только тем, что там была
сравнительно приличного тона женская гимназия, но и тем, что там
находился известный женский университет. Мне хотелось быть case,
хотелось прикрепиться к какойнибудь пестрой поверхности, с
которой бы незаметно слились мои арестантские полоски. Вот мне и
вспомнился хорошо знакомый мне профессор французской литературы
в Бердслейском университете: добряк употреблял в классах мной
составленные учебники и даже пригласил меня однажды приехать
прочесть лекцию. Лекторство в женском университете никак не
могло меня соблазнить, конечно, ибо я (как было уже раз отмечено
на страницах сей исповеди) мало знаю внешностей гаже, чем
тяжелые отвислые зады, толстые икры и прыщавые лбы большинства
студенто,". (может быть, я в них вижу гробницы из огрубевшей
женской плоти, в которых заживо похоронены мои нимфетки!); но я
тосковал по ярлыку, жизненному фону, личине, и как вскоре
расскажу, существовала еще особая и довольно причудливая
причина, почему общество милого Гастона Годэна могло бы мне
послужить исключительно верной защитой.
Был, наконец, вопрос денег. Мой доход не выдерживал трат,
причиняемых нашей увеселительной поездкой. Я, правда, старался
выбирать хижины подешевле; но то и дело бюджет наш трещал от
стоянок в шумных отелях-люкс или претенциозных "дудках"
(псевдоранчо для фатов). Потрясающие суммы уходили также на
осмотр достопримечательностей и на Лолитин гардероб, да и ст