лся и с отчаянной поспешностью, словно имел дело с
адской машиной, остановил разошедшийся будильник. Постель
Марты, охочей до холодка раннего часа, была уже пуста. Он
привстал и почувствовал боль в плече: электрический звонок из
вчерашнего дня в нынешний. По коридору, в голос плача,
прошумела сердобольная Фрида. Он осмотрел, вздыхая, большущее
фиолетовое пятно на толстой плечевине.
Умываясь, он из ванны слышал, как в соседней комнате Марта
дышит и похрустывает, делая модную гимнастику. Потом закурил
сигару, улыбнулся от 'боли, надевая пальто, и вышел.
Заметив, что у ограды стоит садовник (он же сторож),
Драйер подумал, что хорошо бы хоть теперь, путем прямого
вопроса, разрешить тайну, занимавшую его так давно.
-- Вот беда, так беда,-- степенно сказал садовник, когда
Драйер подошел.-- А ведь в деревне -- отец и четыре сестрички.
Шарахнуло, стало быть, на гололедице,--вот и капут.
-- Да,-- кивнул Драйер,-- ему проломило голову, грудную
клетку,-- все.
-- Хороший, веселый парень,-- сказал садовник с
чувством.-- И помер. У него от гаража ключ, должно быть,
остался. Заперто.
-- Послушайте,-- начал Драйер,-- вы случайно не
заметили...-- дело в том, что я сильно подозреваю...
Он запнулся. Пустяк, время глагола остановило его. Вместо
того, чтобы спросить "он пьет?", надобно было спросить "он
пил?". Благодаря этой перестановке времени получалась какая-то
логическая неловкость. Труп не может быть пьяницей; а что было
раньше -- много ли, мало ли пролилось того-сего в
несуществующую теперь глотку,-- нет, это перестало быть
забавным...
-- ...я насчет садовой дорожки. Сильно подозреваю, что
можно тут поскользнуться. Вы бы ее песком посыпали...
"Финис...-- усмехнулся он про себя, сидя в таксомоторе.--
Икар продам без ремонта. Ну его... Марта не хочет новой машины.
Права, пожалуй. Надо переждать".
Но Марта отказалась от автомобиля совсем по другой
причине. Как-то странно, подозрительно выходит, если не
пользуешься собственной машиной, отправляясь (три-четыре раза в
неделю, ровно к семи часам вечера) на урок ритмических
поклонений и всплескиваиий ("Флора, прими эти розы..." или: "О,
Солнце..."). А не могла она пользоваться ею потому, что от
шофера до анонимного письмеца один только шаг. Нужно, значит,
обратиться к другим,-- и самым разнообразным,-- способам
передвижения, вплоть до подземной железной дороги, привозившей
очень удобно из любой части города (а окружной путь был
необходим,-- хотя пешком можно было дойти в четверть часа) на
ту улицу, которая выходила на площадь, где по вторникам и
пятницам продавалась рыба, шерстяные носки, всякая всячина.
Драйер, кстати сказать, никогда в подземных вагонах не ездил,
утверждая, что там всегда попахивает сыром. Вообще,-- если
соблюсти вот эти небольшие, но скучнейшие предосторожности, он
вряд ли мог догадаться, что она не четыре раза в неделю, а
только раз,-- да и то не всегда,--склоняется, рассыпая
невидимые цветы, босоногая, в тунике, среди семи-восьми таких
же плавных, полуголых, богатых дам,
В тот день, когда в газете, в отделе происшествий
мелькнули коммерсант Драйер (владелец магазина "Дэнди") и его
почему-то безымянный -- и, значит, уже навеки безымянный --
шофер, в тот день Марта пришла
адской машиной, остановил разошедшийся будильник. Постель
Марты, охочей до холодка раннего часа, была уже пуста. Он
привстал и почувствовал боль в плече: электрический звонок из
вчерашнего дня в нынешний. По коридору, в голос плача,
прошумела сердобольная Фрида. Он осмотрел, вздыхая, большущее
фиолетовое пятно на толстой плечевине.
Умываясь, он из ванны слышал, как в соседней комнате Марта
дышит и похрустывает, делая модную гимнастику. Потом закурил
сигару, улыбнулся от 'боли, надевая пальто, и вышел.
Заметив, что у ограды стоит садовник (он же сторож),
Драйер подумал, что хорошо бы хоть теперь, путем прямого
вопроса, разрешить тайну, занимавшую его так давно.
-- Вот беда, так беда,-- степенно сказал садовник, когда
Драйер подошел.-- А ведь в деревне -- отец и четыре сестрички.
Шарахнуло, стало быть, на гололедице,--вот и капут.
-- Да,-- кивнул Драйер,-- ему проломило голову, грудную
клетку,-- все.
-- Хороший, веселый парень,-- сказал садовник с
чувством.-- И помер. У него от гаража ключ, должно быть,
остался. Заперто.
-- Послушайте,-- начал Драйер,-- вы случайно не
заметили...-- дело в том, что я сильно подозреваю...
Он запнулся. Пустяк, время глагола остановило его. Вместо
того, чтобы спросить "он пьет?", надобно было спросить "он
пил?". Благодаря этой перестановке времени получалась какая-то
логическая неловкость. Труп не может быть пьяницей; а что было
раньше -- много ли, мало ли пролилось того-сего в
несуществующую теперь глотку,-- нет, это перестало быть
забавным...
-- ...я насчет садовой дорожки. Сильно подозреваю, что
можно тут поскользнуться. Вы бы ее песком посыпали...
"Финис...-- усмехнулся он про себя, сидя в таксомоторе.--
Икар продам без ремонта. Ну его... Марта не хочет новой машины.
Права, пожалуй. Надо переждать".
Но Марта отказалась от автомобиля совсем по другой
причине. Как-то странно, подозрительно выходит, если не
пользуешься собственной машиной, отправляясь (три-четыре раза в
неделю, ровно к семи часам вечера) на урок ритмических
поклонений и всплескиваиий ("Флора, прими эти розы..." или: "О,
Солнце..."). А не могла она пользоваться ею потому, что от
шофера до анонимного письмеца один только шаг. Нужно, значит,
обратиться к другим,-- и самым разнообразным,-- способам
передвижения, вплоть до подземной железной дороги, привозившей
очень удобно из любой части города (а окружной путь был
необходим,-- хотя пешком можно было дойти в четверть часа) на
ту улицу, которая выходила на площадь, где по вторникам и
пятницам продавалась рыба, шерстяные носки, всякая всячина.
Драйер, кстати сказать, никогда в подземных вагонах не ездил,
утверждая, что там всегда попахивает сыром. Вообще,-- если
соблюсти вот эти небольшие, но скучнейшие предосторожности, он
вряд ли мог догадаться, что она не четыре раза в неделю, а
только раз,-- да и то не всегда,--склоняется, рассыпая
невидимые цветы, босоногая, в тунике, среди семи-восьми таких
же плавных, полуголых, богатых дам,
В тот день, когда в газете, в отделе происшествий
мелькнули коммерсант Драйер (владелец магазина "Дэнди") и его
почему-то безымянный -- и, значит, уже навеки безымянный --
шофер, в тот день Марта пришла