ю, какую...
-- Мне расхотелось,-- проговорила Марта и отвернулась.
Франц вздохнул. Он никогда не видал ее в таком странном
настроении. Вместо того, чтобы радоваться, что муж
задержался...
Он сел рядом с ней на диван. Прислушиваясь, поцеловал ее в
волосы, потом в губы. Она стучала зубами.
-- Дай мне платок,-- сказала она. Он принес розовый
вязаный платок, который всегда валялся в углу, на кресле. Она
взглянула на часы. Половина двенадцатого. Франц вдруг встал:
-- Я пойду домой,-- сказал он мрачно. -- Ты останешься,--
тихо сказала Марта. Он посмотрел на нее в упор и смутно
подумал, что ведь тут что-то неспроста, какая-то не совсем
обыкновенная тревога...
-- Знаешь, о чем я сейчас вспоминаю?--вдруг заговорила
Марта.-- Я вспоминаю о полицейском, который писал протокол. Дай
мне твою записную книжку. И карандаш. Вот; он держал так перед
собой книжку и писал. -- Какой полицейский? О чем ты говоришь?
-- Да, правда, тебя там не было. Я как-то теперь привыкла
задним числом вмешивать тебя во все, что было. Впрочем, я тебя
уже знала тогда. -- Перестань,-- сказал Франц.-- Мне страшно.
-- Это ничего, что страшно. Это ничего, что... Прости. Я говорю
глупости. Я просто очень взволнована.
Она держала записную книжку на коленях. Франц видел, что
она сперва рисовала на страничке какие-то черточки, потом вдруг
написала отчетливо "Драйер" и опять вычеркнула. Посмотрела на
него искоса -- и снова написала "Драйер", крупными буквами.
Прищурилась и стала тщательно, крепко вымарывать. Кончик
карандаша хрустнул и сломался. Она кинула ему книжку и встала.
франц молчал. Тикали часы. Марта стояла перед ним и
смотрела, смотрела, словно внушала ему что-то. И вдруг в
нестерпимой тишине хлопнула входная дверь, и грянул ликующий
голос Тома.
-- Пришел,-- глухо сказала Марта, и на мгновение ее лицо
странно исказилось.
Драйер вошел не совсем так бодро, как всегда,--и не совсем
так бодро поздоровался с Францем. Франц сразу ошалел от ужаса.
-- Почему так поздно?--спросила Марта,--почему ты не
звонил?
-- Так уж случилось, моя душа, так уж случилось. Он хотел
улыбнуться, но ничего не вышло. -- Ну-с, мне пора,-- поспешно и
хрипло закричал Франц.
Он потом не помнил, как попрощался, как надел пальто, как
оказался на улице.
-- Это не совсем так,-- сказала Марта,-- я чувствую, что
это не совсем так. Скажи мне, в чем дело? -- Скучное дело, моя
душа. Человек убит. -- Опять шутки, шутки...-- застонала Марта.
-- К сожалению, нет,--тихо сказал Драйер.--Мы, видишь ли, на
всем ходу бухнулись в трамвай. Номер семьдесят третий. Я только
потерял шляпу, да здорово стукнулся обо что-то. В таких случаях
хуже всего приходится шоферу. Отвезли в больницу, был еще жив,
там умер. Лучше не проси подробностей.
Они сидели Друг против друга, у накрытого стола. Драйер,
потупясь, ел холодного цыпленка. Марта, с бледным лоснящимся
лицом, с мельчайшими капельками пота над губой, где чернели
тонкие волоски, глядела, прижав пальцы к вискам, на белую,
белую, нестерпимо белую скатерть.
VII
Не докончив увлекательной, но несколько сбивчивой беседы с
синещеким мадьяром (или евреем, или баском) о том, можно ли
хирургическим путем (то есть выливая на него ведра крови!) так
обработать хвост тюленя, чтобы тюлень мог ходить стоймя, Драйер
резко просну
-- Мне расхотелось,-- проговорила Марта и отвернулась.
Франц вздохнул. Он никогда не видал ее в таком странном
настроении. Вместо того, чтобы радоваться, что муж
задержался...
Он сел рядом с ней на диван. Прислушиваясь, поцеловал ее в
волосы, потом в губы. Она стучала зубами.
-- Дай мне платок,-- сказала она. Он принес розовый
вязаный платок, который всегда валялся в углу, на кресле. Она
взглянула на часы. Половина двенадцатого. Франц вдруг встал:
-- Я пойду домой,-- сказал он мрачно. -- Ты останешься,--
тихо сказала Марта. Он посмотрел на нее в упор и смутно
подумал, что ведь тут что-то неспроста, какая-то не совсем
обыкновенная тревога...
-- Знаешь, о чем я сейчас вспоминаю?--вдруг заговорила
Марта.-- Я вспоминаю о полицейском, который писал протокол. Дай
мне твою записную книжку. И карандаш. Вот; он держал так перед
собой книжку и писал. -- Какой полицейский? О чем ты говоришь?
-- Да, правда, тебя там не было. Я как-то теперь привыкла
задним числом вмешивать тебя во все, что было. Впрочем, я тебя
уже знала тогда. -- Перестань,-- сказал Франц.-- Мне страшно.
-- Это ничего, что страшно. Это ничего, что... Прости. Я говорю
глупости. Я просто очень взволнована.
Она держала записную книжку на коленях. Франц видел, что
она сперва рисовала на страничке какие-то черточки, потом вдруг
написала отчетливо "Драйер" и опять вычеркнула. Посмотрела на
него искоса -- и снова написала "Драйер", крупными буквами.
Прищурилась и стала тщательно, крепко вымарывать. Кончик
карандаша хрустнул и сломался. Она кинула ему книжку и встала.
франц молчал. Тикали часы. Марта стояла перед ним и
смотрела, смотрела, словно внушала ему что-то. И вдруг в
нестерпимой тишине хлопнула входная дверь, и грянул ликующий
голос Тома.
-- Пришел,-- глухо сказала Марта, и на мгновение ее лицо
странно исказилось.
Драйер вошел не совсем так бодро, как всегда,--и не совсем
так бодро поздоровался с Францем. Франц сразу ошалел от ужаса.
-- Почему так поздно?--спросила Марта,--почему ты не
звонил?
-- Так уж случилось, моя душа, так уж случилось. Он хотел
улыбнуться, но ничего не вышло. -- Ну-с, мне пора,-- поспешно и
хрипло закричал Франц.
Он потом не помнил, как попрощался, как надел пальто, как
оказался на улице.
-- Это не совсем так,-- сказала Марта,-- я чувствую, что
это не совсем так. Скажи мне, в чем дело? -- Скучное дело, моя
душа. Человек убит. -- Опять шутки, шутки...-- застонала Марта.
-- К сожалению, нет,--тихо сказал Драйер.--Мы, видишь ли, на
всем ходу бухнулись в трамвай. Номер семьдесят третий. Я только
потерял шляпу, да здорово стукнулся обо что-то. В таких случаях
хуже всего приходится шоферу. Отвезли в больницу, был еще жив,
там умер. Лучше не проси подробностей.
Они сидели Друг против друга, у накрытого стола. Драйер,
потупясь, ел холодного цыпленка. Марта, с бледным лоснящимся
лицом, с мельчайшими капельками пота над губой, где чернели
тонкие волоски, глядела, прижав пальцы к вискам, на белую,
белую, нестерпимо белую скатерть.
VII
Не докончив увлекательной, но несколько сбивчивой беседы с
синещеким мадьяром (или евреем, или баском) о том, можно ли
хирургическим путем (то есть выливая на него ведра крови!) так
обработать хвост тюленя, чтобы тюлень мог ходить стоймя, Драйер
резко просну