шкалы, Драйер остановился, спрятал свой фонарик и в
темноте тихо сказал: "Внимание!.." Он пошуршал рукой по стене,
и вспыхнула одна грушевидная лампочка, ярко озарившая прилавок.
Вся остальная часть залы,-- широкий, бесконечный
лабиринт--тонула в темноте, и было что-то жутковатое в том, что
один только этот угол выделен желтым светом из всего огромного
мрака. "Первый урок",-- таинственно сказал Драйер и зашел за
прилавок.
Этот фантастический ночной урок вряд ли принес пользу
Францу,-- слишком все было странно, и слишком прихотливо Драйер
изображал приказчика. Но все же в самой сказочности угловатых
отсветов и призрачной бездны кругом, где смутные, усталые, за
день перещупанные вещи отдыхали в причудливых положениях, было
нечто, что надолго запомнилось Францу и дало какую-то темную,
роскошную окраску тому основному фону, на котором потом
ежедневно приказчичий труд стал чертить свой простой, понятный,
подчас докучливый узор. И Драйер, в эту ночь показывая Францу,
как нужно продавать галстуки, следовал не прошлому опыту, не
воспоминанию о тех, уже далеких, годах, когда он и вправду
служил за прилавком,-- а поднялся в упоительную область
воображения, показывая не то, как галстуки продают в
действительности, а то, как следовало бы их продавать, будь
приказчик и художником, и прозорливцем.
-- Я хочу простой, синий...-- деревянным ученическим
голосом говорил Франц.
-- Пожалуйста, пожалуйста,-- бодро отвечал Драйер и,
проворно достав с полки несколько плоских, длинных картонных
коробок, так же проворно раскрывал, их на прилавке.
-- Как вам нравится этот?--задумчиво спрашивал он,
завязывая на руке пятнистый фиолетовый галстук нелегка его
отстраняя, словно сам любовался им. Франц молчал.
-- Очень важный прием,--понизив голос, объяснил
Драйер.--Посмотрим, отметил ли ты, в чем дело. Теперь ты иди за
прилавок. Вот в этой коробке галстуки одноцветные; они стоят по
четыре, по пяти марок; а вот тут -- модные, пестроватые, по
восьми, по десяти, по четырнадцати, прости Господи. Итак, ты
--приказчик, а я-- молодой человек, неопытный, неустойчивый,
легко соблазнимый.
Франц, стесняясь, стал за прилавок. Драйер, слегка
сгорбившись и почему-то щурясь, тонким, неуверенным голосом
сказал:
-- Я хочу простой, синий... и подешевле. Улыбнись...__
добавил он суфлерским шепотом.
Франц осклабился и, низко склонясь над одной из коробок,
неловко пошарил и вынул простой, синий галстук.
-- Вот и попался ! -- весело громыхнул Драйер.-- Значит,
не понял. Ты мне суешь самый дешевый. А нужно было сделать так,
как я сделал,--показать сперва какой-нибудь подороже,--все
равно какого цвета,--только подороже, да поизящнее, авось
соблазнишь. Вот, бери этот. Теперь завяжи на руке. Да стой,--
не мни его так. Совсем легко и--главное--мгновенно. Он должен у
тебя сразу расцвести. Нет, это не узел, а какой-то нарост.
Смотри. Держи руку прямо. Вот так. Теперь я, значит, гляжу на
эту шелковую радугу и все-таки не поддаюсь соблазну:
--Я просил синий, одноцветный,--сказал Драйер тонким
голосом--и снова зашептал:--Да нет же, нет же ,-- продолжай
совать дорогие, может быть, доймешь его; и наблюдай за ним, за
его глазами,-- если он смотрит, это уже хорошо. Вот только,
если он не смотрит вовсе и начинает хму
темноте тихо сказал: "Внимание!.." Он пошуршал рукой по стене,
и вспыхнула одна грушевидная лампочка, ярко озарившая прилавок.
Вся остальная часть залы,-- широкий, бесконечный
лабиринт--тонула в темноте, и было что-то жутковатое в том, что
один только этот угол выделен желтым светом из всего огромного
мрака. "Первый урок",-- таинственно сказал Драйер и зашел за
прилавок.
Этот фантастический ночной урок вряд ли принес пользу
Францу,-- слишком все было странно, и слишком прихотливо Драйер
изображал приказчика. Но все же в самой сказочности угловатых
отсветов и призрачной бездны кругом, где смутные, усталые, за
день перещупанные вещи отдыхали в причудливых положениях, было
нечто, что надолго запомнилось Францу и дало какую-то темную,
роскошную окраску тому основному фону, на котором потом
ежедневно приказчичий труд стал чертить свой простой, понятный,
подчас докучливый узор. И Драйер, в эту ночь показывая Францу,
как нужно продавать галстуки, следовал не прошлому опыту, не
воспоминанию о тех, уже далеких, годах, когда он и вправду
служил за прилавком,-- а поднялся в упоительную область
воображения, показывая не то, как галстуки продают в
действительности, а то, как следовало бы их продавать, будь
приказчик и художником, и прозорливцем.
-- Я хочу простой, синий...-- деревянным ученическим
голосом говорил Франц.
-- Пожалуйста, пожалуйста,-- бодро отвечал Драйер и,
проворно достав с полки несколько плоских, длинных картонных
коробок, так же проворно раскрывал, их на прилавке.
-- Как вам нравится этот?--задумчиво спрашивал он,
завязывая на руке пятнистый фиолетовый галстук нелегка его
отстраняя, словно сам любовался им. Франц молчал.
-- Очень важный прием,--понизив голос, объяснил
Драйер.--Посмотрим, отметил ли ты, в чем дело. Теперь ты иди за
прилавок. Вот в этой коробке галстуки одноцветные; они стоят по
четыре, по пяти марок; а вот тут -- модные, пестроватые, по
восьми, по десяти, по четырнадцати, прости Господи. Итак, ты
--приказчик, а я-- молодой человек, неопытный, неустойчивый,
легко соблазнимый.
Франц, стесняясь, стал за прилавок. Драйер, слегка
сгорбившись и почему-то щурясь, тонким, неуверенным голосом
сказал:
-- Я хочу простой, синий... и подешевле. Улыбнись...__
добавил он суфлерским шепотом.
Франц осклабился и, низко склонясь над одной из коробок,
неловко пошарил и вынул простой, синий галстук.
-- Вот и попался ! -- весело громыхнул Драйер.-- Значит,
не понял. Ты мне суешь самый дешевый. А нужно было сделать так,
как я сделал,--показать сперва какой-нибудь подороже,--все
равно какого цвета,--только подороже, да поизящнее, авось
соблазнишь. Вот, бери этот. Теперь завяжи на руке. Да стой,--
не мни его так. Совсем легко и--главное--мгновенно. Он должен у
тебя сразу расцвести. Нет, это не узел, а какой-то нарост.
Смотри. Держи руку прямо. Вот так. Теперь я, значит, гляжу на
эту шелковую радугу и все-таки не поддаюсь соблазну:
--Я просил синий, одноцветный,--сказал Драйер тонким
голосом--и снова зашептал:--Да нет же, нет же ,-- продолжай
совать дорогие, может быть, доймешь его; и наблюдай за ним, за
его глазами,-- если он смотрит, это уже хорошо. Вот только,
если он не смотрит вовсе и начинает хму