ла взгляд на его руки, на нежную игру суставов под
натянутой кожей,-- на трепещущие длинные пальцы и почему-то
почувствовала, что на ней не надето сегодня ничего шерстяного.
Драйер вдруг поднялся и сказал:
-- Франц,-- это может быть негостеприимно,-- но ничего не
поделаешь, уже поздно,-- нам нужно с тобой ехать...
-- Куда? -- растерянно спросил Франц, засовывая мокрый
комок платка в карман. Марта с холодным удивлением взглянула на
мужа.
-- Это ты сейчас увидишь,-- сказал Драйер, и глаза его
засветились знакомым Марте огоньком.
"Какая чепуха,-- подумала она злобно.-- Что это он
затеял?"
В передней она задержала его и скороговоркой прошептала:
-- Куда ты едешь? Куда ты едешь? Я требую, чтобы ты мне
сказал, куда ты едешь?
-- Кутить,-- весело ответил Драйер, в надежде вызвать еще
одну прекрасную улыбку.
Она дернулась; он потрепал ее по щеке и вышел. Марта
вернулась в столовую, постояла в раздумье за стулом, на котором
только что сидел Франц; потом с раздражением приподняла
скатерть там, где была пролита вода, и подложила под скатерть
тарелку. В зеркале отразилось ее зеленое платье, нежная шея под
темной тяжестью шиньона, блеск мелких жемчужин. Она даже не
почувствовала, что зеркало на нее глядит,-- и, медленно
двигаясь, убирая ветчину, продолжала изредка в нем отражаться.
Потом потушила в столовой свет и, погрызывая ожерелье,
поднялась к себе в спальню.
"Так оно, должно быть, и есть,-- думала она.-- Сведет его
с какой-нибудь потаскухой, а та заразит... Вот и пропало..."
Она медленно стала раздеваться и вдруг почувствовала, что
сейчас расплачется. Этого еще не хватало. Погоди, погоди, когда
вернешься. Особенно, если пошутил... И, вообще, что это за
манера: пригласить и увести... Ночью... Черт знает что... черт
знает что...
Она снова, как уже много раз, перебрала в памяти все
прегрешения мужа. Ей казалось, что она помнит их все. Их было
много. Это ей не мешало, однако, говорить сестре, когда та
приезжала из Гамбурга, что она счастлива, что у нее брак
счастливый. И действительно; Марта считала, что ее брак не
отличается от всякого другого брака, что всегда бывает разлад,
что всегда жена борется с мужем, с его причудами, с
отступлениями от исконных правил,-- и это и есть счастливый
брак. Несчастный брак -- это когда муж беден, или попадает в
тюрьму за темное дело, или тратит деньги на содержание
любовниц,-- и Марта прежде не сетовала на свое положение,--так
как оно было естественное, обычное...
Она почти не знала его, когда семь лет тому, ее родители,
разорившиеся купцы, без труда уговорили ее выйти за легко и
волшебно богатевшего Драйера. Он был очень веселый, пел смешным
голосом, подарил ей белку, от которой дурно пахло... Только уж
после свадьбы, когда муж, ради медового месяца в Норвегии,--и
почему в Норвегии, неизвестно,--отказался от важной деловой
поездки в Берн, только тогда кое-что выяснилось.
IV
В темноте таксомотора (могучий черный "Икар" был еще в
починке) Драйер молчал; таинственно тлел воспаленный огонь его
сигары. Франц молчал тоже, с томным, бредовым беспокойством
недоумевая, куда это его везут. После третьего поворота он
совершенно потерял чувство направления.
До сего дня он успел изучить только тихий район, где жил,
да район прос
натянутой кожей,-- на трепещущие длинные пальцы и почему-то
почувствовала, что на ней не надето сегодня ничего шерстяного.
Драйер вдруг поднялся и сказал:
-- Франц,-- это может быть негостеприимно,-- но ничего не
поделаешь, уже поздно,-- нам нужно с тобой ехать...
-- Куда? -- растерянно спросил Франц, засовывая мокрый
комок платка в карман. Марта с холодным удивлением взглянула на
мужа.
-- Это ты сейчас увидишь,-- сказал Драйер, и глаза его
засветились знакомым Марте огоньком.
"Какая чепуха,-- подумала она злобно.-- Что это он
затеял?"
В передней она задержала его и скороговоркой прошептала:
-- Куда ты едешь? Куда ты едешь? Я требую, чтобы ты мне
сказал, куда ты едешь?
-- Кутить,-- весело ответил Драйер, в надежде вызвать еще
одну прекрасную улыбку.
Она дернулась; он потрепал ее по щеке и вышел. Марта
вернулась в столовую, постояла в раздумье за стулом, на котором
только что сидел Франц; потом с раздражением приподняла
скатерть там, где была пролита вода, и подложила под скатерть
тарелку. В зеркале отразилось ее зеленое платье, нежная шея под
темной тяжестью шиньона, блеск мелких жемчужин. Она даже не
почувствовала, что зеркало на нее глядит,-- и, медленно
двигаясь, убирая ветчину, продолжала изредка в нем отражаться.
Потом потушила в столовой свет и, погрызывая ожерелье,
поднялась к себе в спальню.
"Так оно, должно быть, и есть,-- думала она.-- Сведет его
с какой-нибудь потаскухой, а та заразит... Вот и пропало..."
Она медленно стала раздеваться и вдруг почувствовала, что
сейчас расплачется. Этого еще не хватало. Погоди, погоди, когда
вернешься. Особенно, если пошутил... И, вообще, что это за
манера: пригласить и увести... Ночью... Черт знает что... черт
знает что...
Она снова, как уже много раз, перебрала в памяти все
прегрешения мужа. Ей казалось, что она помнит их все. Их было
много. Это ей не мешало, однако, говорить сестре, когда та
приезжала из Гамбурга, что она счастлива, что у нее брак
счастливый. И действительно; Марта считала, что ее брак не
отличается от всякого другого брака, что всегда бывает разлад,
что всегда жена борется с мужем, с его причудами, с
отступлениями от исконных правил,-- и это и есть счастливый
брак. Несчастный брак -- это когда муж беден, или попадает в
тюрьму за темное дело, или тратит деньги на содержание
любовниц,-- и Марта прежде не сетовала на свое положение,--так
как оно было естественное, обычное...
Она почти не знала его, когда семь лет тому, ее родители,
разорившиеся купцы, без труда уговорили ее выйти за легко и
волшебно богатевшего Драйера. Он был очень веселый, пел смешным
голосом, подарил ей белку, от которой дурно пахло... Только уж
после свадьбы, когда муж, ради медового месяца в Норвегии,--и
почему в Норвегии, неизвестно,--отказался от важной деловой
поездки в Берн, только тогда кое-что выяснилось.
IV
В темноте таксомотора (могучий черный "Икар" был еще в
починке) Драйер молчал; таинственно тлел воспаленный огонь его
сигары. Франц молчал тоже, с томным, бредовым беспокойством
недоумевая, куда это его везут. После третьего поворота он
совершенно потерял чувство направления.
До сего дня он успел изучить только тихий район, где жил,
да район прос