мускулистая, как змея, жизнь,
жизнь, которую следовало пресечь немедля, находилась где-то в другом
месте, где? Неизвестно. С необычайной ясностью он представлял себе, как
после его отъезда она и Горн - оба гибкие, проворные, со страшными
лучистыми глазами навыкате - собирают вещи, как Магда целует Горна,
трепеща жалом, извиваясь среди открытых сундуков, как наконец они уезжают
- но куда, куда? Миллион городов и сплошной мрак.
Прошло три немых дня. На четвертый, рано утром, так случилось, что он
остался без надзора: Макс только что уехал на службу, Аннелиза, не спавшая
всю ночь, еще не выходила из своей спальни. Кречмар в мучительной жажде
немедленного действия пошел ходить по квартире, ощупывая мебель и косяки.
Уже некоторое время звонил в кабинете телефон, и это напоминало о том, что
в Берлине есть издательства, к которым тот, невидимый, был причастен,
общие знакомые, возможность что-нибудь узнать, - но Кречмар не мог
припомнить ни одного телефонного номера, все было где-то записано, ничего
не хранилось в голове. Звон напряженно раздувался и спадал опять. Кречмар
снял незримую трубку и приложил ее к уху. Смутно знакомый мужской голос
спрашивал господина Гогенварта, то есть Макса. "Нет дома", - ответил
Кречмар. "Ах, вот как", - замялся голос и вдруг бодро сказал: "Это вы,
господин Кречмар?" - "Да, да, а вы кто?" "Шиффермюллер. Я вот по какому
поводу. Я только что звонил в контору к господину Гогенварту, но его еще
не было. Я думал, что успею застать его дома. Как удачно, что вы тут,
господин Кречмар. Вероятно, все в порядке, но как-никак, я почел своим
долгом... Дело в том, что сейчас заехала сюда фрейлейн Петерс за своими
вещами. Я ее пустил в вашу квартиру, но я не знаю... может быть,
какие-нибудь распоряжения..." "Все в порядке", - сказал Кречмар, с трудом
двигая одеревеневшими, как от кокаина, губами. "Что вы говорите?" "Все в
порядке", - повторил Кречмар. "Я не слышу, простите?" "Все в порядке", -
повторил Кречмар чуть яснее и дрожа повесил трубку.
Каким-то чудом ничего не задев, он пробрался в переднюю, хотел было
отыскать трость и шляпу, но это выходило слишком долго, слишком сложно.
Поспешно поглаживая края ступеней подошвами и скользя ладонью по перилам,
неловко подгибая колени на площадках и повторяя "в порядке, в порядке", -
Кречмар спустился и вот оказался на улице. Мелкое, мокрое сразу закололо
его в лоб. Он двинулся, потрагивая склизкое железо палисадника и
прислушиваясь, не проезжает ли таксомотор. Вот - неторопливый и влажный
шелест шин. Кречмар отрывисто крикнул. Шелест бесстрастно удалился. "Ах,
надо скорее", - пробормотал он.
"Хотите, я помогу вам перейти?" - предложил приятный женский голос у
самого плеча. "Ради Бога, автомобиль", - сказал Кречмар.
Звук мотора, шелест. Кто-то помог ему влезть. Кто-то захлопнул
дверцу. "Прямо, прямо," - тихо произнес Кречмар, а когда уже автомобиль
тронулся, он подался вперед, наткнулся пальцем на стекло, постучал,
сообщил адрес.
Будем считать повороты. Первый - это, вероятно, Моцштрассе. Слева
заскрежетал и звякнул трамвай. Кречмар вдруг повел рукой вокруг себя,
ощупал сиденье, переднюю стенку, пол, пораженный мыслью, что, быть может,
кто-нибудь сел вместе с ним. Опять поворот - это, должно быть,
Виктория-Луиза-Плац. Или Прагер-Плац? Сейчас будет Кайз
жизнь, которую следовало пресечь немедля, находилась где-то в другом
месте, где? Неизвестно. С необычайной ясностью он представлял себе, как
после его отъезда она и Горн - оба гибкие, проворные, со страшными
лучистыми глазами навыкате - собирают вещи, как Магда целует Горна,
трепеща жалом, извиваясь среди открытых сундуков, как наконец они уезжают
- но куда, куда? Миллион городов и сплошной мрак.
Прошло три немых дня. На четвертый, рано утром, так случилось, что он
остался без надзора: Макс только что уехал на службу, Аннелиза, не спавшая
всю ночь, еще не выходила из своей спальни. Кречмар в мучительной жажде
немедленного действия пошел ходить по квартире, ощупывая мебель и косяки.
Уже некоторое время звонил в кабинете телефон, и это напоминало о том, что
в Берлине есть издательства, к которым тот, невидимый, был причастен,
общие знакомые, возможность что-нибудь узнать, - но Кречмар не мог
припомнить ни одного телефонного номера, все было где-то записано, ничего
не хранилось в голове. Звон напряженно раздувался и спадал опять. Кречмар
снял незримую трубку и приложил ее к уху. Смутно знакомый мужской голос
спрашивал господина Гогенварта, то есть Макса. "Нет дома", - ответил
Кречмар. "Ах, вот как", - замялся голос и вдруг бодро сказал: "Это вы,
господин Кречмар?" - "Да, да, а вы кто?" "Шиффермюллер. Я вот по какому
поводу. Я только что звонил в контору к господину Гогенварту, но его еще
не было. Я думал, что успею застать его дома. Как удачно, что вы тут,
господин Кречмар. Вероятно, все в порядке, но как-никак, я почел своим
долгом... Дело в том, что сейчас заехала сюда фрейлейн Петерс за своими
вещами. Я ее пустил в вашу квартиру, но я не знаю... может быть,
какие-нибудь распоряжения..." "Все в порядке", - сказал Кречмар, с трудом
двигая одеревеневшими, как от кокаина, губами. "Что вы говорите?" "Все в
порядке", - повторил Кречмар. "Я не слышу, простите?" "Все в порядке", -
повторил Кречмар чуть яснее и дрожа повесил трубку.
Каким-то чудом ничего не задев, он пробрался в переднюю, хотел было
отыскать трость и шляпу, но это выходило слишком долго, слишком сложно.
Поспешно поглаживая края ступеней подошвами и скользя ладонью по перилам,
неловко подгибая колени на площадках и повторяя "в порядке, в порядке", -
Кречмар спустился и вот оказался на улице. Мелкое, мокрое сразу закололо
его в лоб. Он двинулся, потрагивая склизкое железо палисадника и
прислушиваясь, не проезжает ли таксомотор. Вот - неторопливый и влажный
шелест шин. Кречмар отрывисто крикнул. Шелест бесстрастно удалился. "Ах,
надо скорее", - пробормотал он.
"Хотите, я помогу вам перейти?" - предложил приятный женский голос у
самого плеча. "Ради Бога, автомобиль", - сказал Кречмар.
Звук мотора, шелест. Кто-то помог ему влезть. Кто-то захлопнул
дверцу. "Прямо, прямо," - тихо произнес Кречмар, а когда уже автомобиль
тронулся, он подался вперед, наткнулся пальцем на стекло, постучал,
сообщил адрес.
Будем считать повороты. Первый - это, вероятно, Моцштрассе. Слева
заскрежетал и звякнул трамвай. Кречмар вдруг повел рукой вокруг себя,
ощупал сиденье, переднюю стенку, пол, пораженный мыслью, что, быть может,
кто-нибудь сел вместе с ним. Опять поворот - это, должно быть,
Виктория-Луиза-Плац. Или Прагер-Плац? Сейчас будет Кайз