ал, что он путешествует один, мне в голову не
пришло..."
"Простите, - сказал Макс. - Я не совсем понимаю вас. Вы что -
виделись с ним непосредственно перед катастрофой?"
"Вот именно, вот именно. Но посудите сами, - как я мог угадать, как я
мог думать, что он свою жену..."
"Если разрешите, - перебил Макс, - мы это оставим в стороне.
Предпочитаю не говорить о том, как он поступил с моей сестрой. Судьба,
конечно, достаточно его наказала. Мне жалко, мне очень жалко его. Когда мы
прочли в газетах о том, как он расшибся, - ах, да что говорить. Не могу же
я допустить, чтобы моя сестра теперь ехала к нему, поступала бы к нему в
сиделки. Это ведь абсурд! Я не хочу, чтобы вы с ней говорили, - это
абсурд. Только она успокоилась немного - сразу новый повод для волнения.
Так что напрасно он послал вас ко мне - я не желаю вступать ни в какие
переговоры, все это кончено, кончено".
"Никто меня не посылал! - крикнул Зегелькранц. - Почему вы такой тон
со мной берете? Странно, право. Вы ведь не знаете самого главного. С ним
путешествовал его приятель, художник, фамилью в данную минуту забыл -
Берг, нет не Берг, - Беринг, Геринг..."
"Не Горн ли?" - мрачно спросил Макс.
"Да-да, конечно, Горн! Вы его...?"
"...Знаменитость - пустил моду на морских свинок. Препротивный
господин. Я его раза два видел. Но при чем это все?"
"Я же вижу, что вы не в курсе дела. Поймите: выяснилось, что эта
женщина и этот художник, за спиною Бруно..."
"Мерзость. Свинарник", - проговорил Макс.
"И вот представьте себе: Бруно это узнает. Я не стану вам говорить,
как именно узнает, - слишком страшно, художественный донос, но факт тот,
что он узнает, и дальше следует неописанное, неописуемое, - он сажает ее в
автомобиль и мчится сломя голову, мчится по зигзагам шоссе, сто верст в
час, над обрывами, и нарочно метит в пропасть - самоубийство, двойное
самоубийство... Но не удалось: она цела, он слеп. Вы теперь понимаете?..."
Пауза.
"Да, это для меня новость, - сказал наконец Макс. - Это для меня
новость. А что сталось с тем прохвостом?"
"Неизвестно, но есть все основания думать, что он, подобно акуле,
последовал и дальше за ними. И вот теперь вообразите: человек слеп,
физически слеп, но этого мало, он знает, что кругом измена, а сделать
ничего не может. Ведь это пытка, застенок! Надо что-нибудь предпринять,
нельзя это так оставить".
"Он проживает там огромные деньги, - задумчиво сказал Макс. -
Вероятно, на какое-нибудь особенное лечение. Или же... - да, он совершенно
беспомощен. Навестите его, узнайте, как он живет, - мало ли что может
быть".
"Я бы с удовольствием, - нервно сказал Зегелькранц, - но дело в
том... Мое здоровье расшатано, мне страшно вредны такие вещи. Я и так
поступил Бог знает как опрометчиво, покинув теплый юг. Я не представляю
себе встречу с Бруно - пожалуйста, не настаивайте, чтобы я ехал. Мне
просто хотелось уведомить вас. Вы человек осмотрительный, осторожный -
умоляю, поезжайте вы! Я вам оставлю мой адрес, вы мне напишите обо всем.
Скажите, что поедете".
"Придется, - хмуро ответил Макс. - Я только боюсь, что, может быть,
вы - как бы это сказать? - преувеличиваете немного или точнее..."
"Значит, поедете, - радостно перебил Зегелькранц. - Ах, как чудесно.
Теперь я спокоен. Мне этот разговор был о
пришло..."
"Простите, - сказал Макс. - Я не совсем понимаю вас. Вы что -
виделись с ним непосредственно перед катастрофой?"
"Вот именно, вот именно. Но посудите сами, - как я мог угадать, как я
мог думать, что он свою жену..."
"Если разрешите, - перебил Макс, - мы это оставим в стороне.
Предпочитаю не говорить о том, как он поступил с моей сестрой. Судьба,
конечно, достаточно его наказала. Мне жалко, мне очень жалко его. Когда мы
прочли в газетах о том, как он расшибся, - ах, да что говорить. Не могу же
я допустить, чтобы моя сестра теперь ехала к нему, поступала бы к нему в
сиделки. Это ведь абсурд! Я не хочу, чтобы вы с ней говорили, - это
абсурд. Только она успокоилась немного - сразу новый повод для волнения.
Так что напрасно он послал вас ко мне - я не желаю вступать ни в какие
переговоры, все это кончено, кончено".
"Никто меня не посылал! - крикнул Зегелькранц. - Почему вы такой тон
со мной берете? Странно, право. Вы ведь не знаете самого главного. С ним
путешествовал его приятель, художник, фамилью в данную минуту забыл -
Берг, нет не Берг, - Беринг, Геринг..."
"Не Горн ли?" - мрачно спросил Макс.
"Да-да, конечно, Горн! Вы его...?"
"...Знаменитость - пустил моду на морских свинок. Препротивный
господин. Я его раза два видел. Но при чем это все?"
"Я же вижу, что вы не в курсе дела. Поймите: выяснилось, что эта
женщина и этот художник, за спиною Бруно..."
"Мерзость. Свинарник", - проговорил Макс.
"И вот представьте себе: Бруно это узнает. Я не стану вам говорить,
как именно узнает, - слишком страшно, художественный донос, но факт тот,
что он узнает, и дальше следует неописанное, неописуемое, - он сажает ее в
автомобиль и мчится сломя голову, мчится по зигзагам шоссе, сто верст в
час, над обрывами, и нарочно метит в пропасть - самоубийство, двойное
самоубийство... Но не удалось: она цела, он слеп. Вы теперь понимаете?..."
Пауза.
"Да, это для меня новость, - сказал наконец Макс. - Это для меня
новость. А что сталось с тем прохвостом?"
"Неизвестно, но есть все основания думать, что он, подобно акуле,
последовал и дальше за ними. И вот теперь вообразите: человек слеп,
физически слеп, но этого мало, он знает, что кругом измена, а сделать
ничего не может. Ведь это пытка, застенок! Надо что-нибудь предпринять,
нельзя это так оставить".
"Он проживает там огромные деньги, - задумчиво сказал Макс. -
Вероятно, на какое-нибудь особенное лечение. Или же... - да, он совершенно
беспомощен. Навестите его, узнайте, как он живет, - мало ли что может
быть".
"Я бы с удовольствием, - нервно сказал Зегелькранц, - но дело в
том... Мое здоровье расшатано, мне страшно вредны такие вещи. Я и так
поступил Бог знает как опрометчиво, покинув теплый юг. Я не представляю
себе встречу с Бруно - пожалуйста, не настаивайте, чтобы я ехал. Мне
просто хотелось уведомить вас. Вы человек осмотрительный, осторожный -
умоляю, поезжайте вы! Я вам оставлю мой адрес, вы мне напишите обо всем.
Скажите, что поедете".
"Придется, - хмуро ответил Макс. - Я только боюсь, что, может быть,
вы - как бы это сказать? - преувеличиваете немного или точнее..."
"Значит, поедете, - радостно перебил Зегелькранц. - Ах, как чудесно.
Теперь я спокоен. Мне этот разговор был о