зала Магда и вдруг нахмурилась.
"Ты пойми, - продолжал Кречмар, - это ведь тебе неловко, а не мне.
Мне-то, конечно, все равно, я условностей не люблю, так что ты, Магдочка,
опять, как прошлый раз, сделай, пожалуйста, для себя же".
"Но это глупо... И главное, вообще эти неприятности можно было бы
избежать".
"То есть как - избежать?"
"Если ты не понимаешь..." - начала она ("когда же, собственно, он
наконец заговорит о разводе?")
"Будь благоразумна, - сказал Кречмар примирительно. - Ты подумай, я
делаю все, что ты хочешь, - вот теперь с этой фильмой, ну, Магда, ну, моя
дорогая..."
XV
Все было как следует: на японском подносе в прихожей лежало некоторое
число записок: доктор Ламперт - Марго Денис, Роберт Горн - Магда Петерс,
фон-Коровин - Ольга Вальдгейм и т. д. Недавно поступивший буфетчиком
рослый пожилой мужчина с лицом английского лорда (так, по крайней мере,
находила Магда, иногда останавливавшая на нем взгляд, не лишенный легкой
задумчивости) величаво встречал гостей. Через каждые несколько минут
раздавался звонок. В угловой гостиной было уже пять человек гостей, не
считая Магды. Вот явился Коровин - "фон"-Коровин. Он был худощав, носил
монокль и говорил по-немецки превосходно. Опять заминка - и явился
писатель Брюк, толстый, румяный человек в потрепанном смокинге, с женою,
стареющей, хорошо сложенной дамой, в свое время плававшей в стеклянном
бассейне среди дрессированных тюленей. Разговор в гостиной был уже
довольно живой. Ольга Вальдгейм, полногрудая певица с абрикосовыми
волосами, сладкозвучно и забавно рассказывала о своих ангорских кошках,
которых у нее было полдюжины. Кречмар стоял подбоченясь и, через белый
бобрик старого Ламперта (врача и меломана), посматривал на Магду: черное с
тюлем платье очень ей шло, на груди был большой бархатно-оранжевый цветок,
она сдержанно и туманно улыбалась, и в глазах у нее было особое ланье
выражение - признак, что она ни слова не понимает из того, что ей говорит
Ламперт о музыке Гиндемита. Вдруг Кречмар заметил, что она жарко
покраснела и встала. "Боже мой, какая глупенькая... Зачем так вскакивать".
Входило сразу несколько человек: Дорианна Каренина, Горн, актер
Штаудингер, двое молодых писателей... Дорианна обняла Магду, у которой
замечательно блестели глаза, как бывало во время плача. "Какая глупенькая,
- подумал он опять, - так преклоняться перед этой бездарной кобылой".
Дорианна, впрочем, была прекрасна, она славилась своими плечами,
джиокондовой улыбкой и хриплым голосом.
Кречмар шагнул к Горну, который, по-видимому, не зная, кто здесь
хозяин, потирал руки, как будто их намыливал. "Я очень рад вас видеть у
себя, - сказал Кречмар. - Знаете, я вас представлял совсем не таким, я
представлял вас почему-то полным и в роговых очках. Господа, это создатель
Чипи. Пожаловал к нам из Америки". Горн продолжал намыливать ладони, стоял
и делал маленькие кивки. "Садитесь, - сказал Кречмар. - Вы, говорят, к нам
в Берлин ненадолго?" "Как это было немило, - хриплым басом сказала
Дорианна Каренина, - что вы не позволили мне появляться на людях с моей
любимой игрушкой!" "То-то я всю смотрю: знакомое лицо", - ответил Горн,
берясь за стул рядом с Магдой.
Взгляд Кречмара опять вернулся к ней. Она как-то по-детски
наклонилась к соседке - художнице Мар
"Ты пойми, - продолжал Кречмар, - это ведь тебе неловко, а не мне.
Мне-то, конечно, все равно, я условностей не люблю, так что ты, Магдочка,
опять, как прошлый раз, сделай, пожалуйста, для себя же".
"Но это глупо... И главное, вообще эти неприятности можно было бы
избежать".
"То есть как - избежать?"
"Если ты не понимаешь..." - начала она ("когда же, собственно, он
наконец заговорит о разводе?")
"Будь благоразумна, - сказал Кречмар примирительно. - Ты подумай, я
делаю все, что ты хочешь, - вот теперь с этой фильмой, ну, Магда, ну, моя
дорогая..."
XV
Все было как следует: на японском подносе в прихожей лежало некоторое
число записок: доктор Ламперт - Марго Денис, Роберт Горн - Магда Петерс,
фон-Коровин - Ольга Вальдгейм и т. д. Недавно поступивший буфетчиком
рослый пожилой мужчина с лицом английского лорда (так, по крайней мере,
находила Магда, иногда останавливавшая на нем взгляд, не лишенный легкой
задумчивости) величаво встречал гостей. Через каждые несколько минут
раздавался звонок. В угловой гостиной было уже пять человек гостей, не
считая Магды. Вот явился Коровин - "фон"-Коровин. Он был худощав, носил
монокль и говорил по-немецки превосходно. Опять заминка - и явился
писатель Брюк, толстый, румяный человек в потрепанном смокинге, с женою,
стареющей, хорошо сложенной дамой, в свое время плававшей в стеклянном
бассейне среди дрессированных тюленей. Разговор в гостиной был уже
довольно живой. Ольга Вальдгейм, полногрудая певица с абрикосовыми
волосами, сладкозвучно и забавно рассказывала о своих ангорских кошках,
которых у нее было полдюжины. Кречмар стоял подбоченясь и, через белый
бобрик старого Ламперта (врача и меломана), посматривал на Магду: черное с
тюлем платье очень ей шло, на груди был большой бархатно-оранжевый цветок,
она сдержанно и туманно улыбалась, и в глазах у нее было особое ланье
выражение - признак, что она ни слова не понимает из того, что ей говорит
Ламперт о музыке Гиндемита. Вдруг Кречмар заметил, что она жарко
покраснела и встала. "Боже мой, какая глупенькая... Зачем так вскакивать".
Входило сразу несколько человек: Дорианна Каренина, Горн, актер
Штаудингер, двое молодых писателей... Дорианна обняла Магду, у которой
замечательно блестели глаза, как бывало во время плача. "Какая глупенькая,
- подумал он опять, - так преклоняться перед этой бездарной кобылой".
Дорианна, впрочем, была прекрасна, она славилась своими плечами,
джиокондовой улыбкой и хриплым голосом.
Кречмар шагнул к Горну, который, по-видимому, не зная, кто здесь
хозяин, потирал руки, как будто их намыливал. "Я очень рад вас видеть у
себя, - сказал Кречмар. - Знаете, я вас представлял совсем не таким, я
представлял вас почему-то полным и в роговых очках. Господа, это создатель
Чипи. Пожаловал к нам из Америки". Горн продолжал намыливать ладони, стоял
и делал маленькие кивки. "Садитесь, - сказал Кречмар. - Вы, говорят, к нам
в Берлин ненадолго?" "Как это было немило, - хриплым басом сказала
Дорианна Каренина, - что вы не позволили мне появляться на людях с моей
любимой игрушкой!" "То-то я всю смотрю: знакомое лицо", - ответил Горн,
берясь за стул рядом с Магдой.
Взгляд Кречмара опять вернулся к ней. Она как-то по-детски
наклонилась к соседке - художнице Мар