го Денис - и, странно улыбаясь, со
слезами на глазах, необычайно быстро говорила что-то. Он сверху видел ее
маленькое пурпурное ухо, жилку на шее, нежную раздвоенную тень груди.
"Боже мой, что она говорит!" Лихорадочно и торопливо, точно желая кого-то
заговорить, Магда несла совершенную околесину и все время прижимала ладонь
к пылающей щеке. " Мужская прислуга меньше ворует, - лепетала она. -
Конечно, картину нельзя унести. Но все-таки... Я прежде очень любила
картины со всадниками, но когда видишь слишком много картин..."
"Фрейлейн Петерс, - с мягкой улыбкой обратился к ней Кречмар, - я
хочу вам представить создателя знаменитого зверька".
Магда судорожно обернулась и сказала: "Ах, здравствуйте!" (к чему эти
ахи, ведь об этом не раз говорилось...) Горн поклонился, сел и спокойно
обратился к Кречмару: "Я читал вашу превосходную статью о Себастиано дель
Пиомбо. Вы напрасно только не привели его сонетов, - они прескверные, - но
как раз это и пикантно".
Магда вскочила и быстро, чуть ли не вприпрыжку, пошла навстречу
последней гостье, высокой и высохшей даме, похожей на общипанную орлицу.
Магда с ней ездила в манеже.
Стул ее оказался пустым, на него пересела чернобровая, армянского
типа Марго Денис и обратилась к Горну: "Я вам ничего не скажу о Чипи -
Чипи, должно быть, набил вам оскомину, я это очень хорошо понимаю. А вот
что - как вы оцениваете работы Кумминга, я имею в виду его последнюю
серию, виселицы и фабрики, знаете?"
Раскрылись двери в столовую. Мужчины стали глазами искать своих дам.
Горн немножко отстал и озирался. Кречмар, уже взяв под руку Дорианну, тоже
посмотрел, ища Магду. Она мелькнула далеко впереди, среди плывущих в
столовую пар. "Нынче она не в ударе", - подумал Кречмар и передал свою
даму Горну.
Уже за омаром разговор в том конце стола, где сидели Дорианна, Горн,
Магда, Кречмар, Марго Денис, сделался громким, но каким-то разнобоким.
Магда сразу выпила немало белого вина и теперь сидела очень прямо,
сияющими глазами глядя прямо перед собой. Горн, не обращая внимания ни на
нее, ни на Дорианну, имя которой его раздражало, спорил наискосок через
стол с писателем Брюком о приемах художественной изобразительности. Он
говорил: "Беллетрист толкует, например, об Индии, где вот я никогда не
бывал, и только от него и слышно, что о баядерках, охоте на тигров,
факирах, бетеле, змеях - все это очень напряженно, очень прямо, сплошная,
одним словом, тайна Востока, - но что же получается? Получается то, что
никакой Индии я перед собой не вижу, а только чувствую воспаление
надкостницы от всех этих восточных сладостей. Иной же беллетрист говорит
всего два слова об Индии: я выставил на ночь мокрые сапоги, а утром на них
уже вырос голубой лес (плесень, сударыня, - обьяснил он Дорианне, которая
поднимала одну бровь), - и сразу Индия для меня как живая, - остальное я
уж сам воображу".
"Йоги, - сказала Дорианна, - делают удивительные вещи. Они умеют так
дышать, что..."
"Но позвольте, господин Горн, - взволнованно кричал Брюк, написавший
только что роман, действие коего протекало на Цейлоне, - нужно же осветить
всесторонне, основательно, чтобы всякий читатель понял. Если же я
описываю, например, плантацию, то обязан, конечно, подойти с самой важной
стороны эксплуатации, жестокости белого колониста. Таинственная, огромная
мощь Вос
слезами на глазах, необычайно быстро говорила что-то. Он сверху видел ее
маленькое пурпурное ухо, жилку на шее, нежную раздвоенную тень груди.
"Боже мой, что она говорит!" Лихорадочно и торопливо, точно желая кого-то
заговорить, Магда несла совершенную околесину и все время прижимала ладонь
к пылающей щеке. " Мужская прислуга меньше ворует, - лепетала она. -
Конечно, картину нельзя унести. Но все-таки... Я прежде очень любила
картины со всадниками, но когда видишь слишком много картин..."
"Фрейлейн Петерс, - с мягкой улыбкой обратился к ней Кречмар, - я
хочу вам представить создателя знаменитого зверька".
Магда судорожно обернулась и сказала: "Ах, здравствуйте!" (к чему эти
ахи, ведь об этом не раз говорилось...) Горн поклонился, сел и спокойно
обратился к Кречмару: "Я читал вашу превосходную статью о Себастиано дель
Пиомбо. Вы напрасно только не привели его сонетов, - они прескверные, - но
как раз это и пикантно".
Магда вскочила и быстро, чуть ли не вприпрыжку, пошла навстречу
последней гостье, высокой и высохшей даме, похожей на общипанную орлицу.
Магда с ней ездила в манеже.
Стул ее оказался пустым, на него пересела чернобровая, армянского
типа Марго Денис и обратилась к Горну: "Я вам ничего не скажу о Чипи -
Чипи, должно быть, набил вам оскомину, я это очень хорошо понимаю. А вот
что - как вы оцениваете работы Кумминга, я имею в виду его последнюю
серию, виселицы и фабрики, знаете?"
Раскрылись двери в столовую. Мужчины стали глазами искать своих дам.
Горн немножко отстал и озирался. Кречмар, уже взяв под руку Дорианну, тоже
посмотрел, ища Магду. Она мелькнула далеко впереди, среди плывущих в
столовую пар. "Нынче она не в ударе", - подумал Кречмар и передал свою
даму Горну.
Уже за омаром разговор в том конце стола, где сидели Дорианна, Горн,
Магда, Кречмар, Марго Денис, сделался громким, но каким-то разнобоким.
Магда сразу выпила немало белого вина и теперь сидела очень прямо,
сияющими глазами глядя прямо перед собой. Горн, не обращая внимания ни на
нее, ни на Дорианну, имя которой его раздражало, спорил наискосок через
стол с писателем Брюком о приемах художественной изобразительности. Он
говорил: "Беллетрист толкует, например, об Индии, где вот я никогда не
бывал, и только от него и слышно, что о баядерках, охоте на тигров,
факирах, бетеле, змеях - все это очень напряженно, очень прямо, сплошная,
одним словом, тайна Востока, - но что же получается? Получается то, что
никакой Индии я перед собой не вижу, а только чувствую воспаление
надкостницы от всех этих восточных сладостей. Иной же беллетрист говорит
всего два слова об Индии: я выставил на ночь мокрые сапоги, а утром на них
уже вырос голубой лес (плесень, сударыня, - обьяснил он Дорианне, которая
поднимала одну бровь), - и сразу Индия для меня как живая, - остальное я
уж сам воображу".
"Йоги, - сказала Дорианна, - делают удивительные вещи. Они умеют так
дышать, что..."
"Но позвольте, господин Горн, - взволнованно кричал Брюк, написавший
только что роман, действие коего протекало на Цейлоне, - нужно же осветить
всесторонне, основательно, чтобы всякий читатель понял. Если же я
описываю, например, плантацию, то обязан, конечно, подойти с самой важной
стороны эксплуатации, жестокости белого колониста. Таинственная, огромная
мощь Вос