ся к
родителям ее или там к брату, - побольше внимания, поменьше гордости,
сударь".
Кречмар с некоторой опаской смотрел на Отто и думал про себя, что в
конце концов тот говорит резон и столько же имеет права печься о Магде,
как Макс об Аннелизе; вместе с тем он чувствовал, что Отто лжив и груб,
что горячность его неискренна.
"Стоп, стоп, - решительно прервал Кречмар. - Я все это отлично
понимаю,но, право же, говорить нам не о чем, все это вас не касается.
Уходите, пожалуйста".
"Ах, вот как,- сказал Отто, насупившись.- Вот как. Ну, хорошо".
Он помолчал, теребя шляпу и глядя в пол. Пораздумав, он начал с
другого конца.
"Вы, может быть, дорого за это заплатите, сударь. Я сестру, может
быть, хорошо знаю - всю поднаготную. Это я из братских побуждений называл
ее невинной. Но, господин Шиффермюллер, вы слишком доверчивы, - очень даже
странно и смешно, что вы ее зовете невестой. Я уж так и быть вам кое-что о
ней порасскажу".
"Не стоит, - сильно покраснев, ответил Кречмар. - Она сама мне все
сказала. Несчастная девочка, которую семья не могла уберечь. Пожалуйста,
уходите", - и Кречмар приоткрыл дверь.
"Вы пожалеете", - неловко проговорил Отто.
"Уходите", - повторил Кречмар.
Тот очень медленно двинулся с места. Кречмар с пустоватой
сентиментальностью, свойственной иным зажиточным людям, вдруг представил
себе, как, должно быть, бедно и грубо существование этого юноши. Прежде
чем закрыть дверь, он быстро вынул бумажник, послюнил большой палец и
сунул в руку Отто десять марок.
Дверь захлопнулась. Отто посмотрел на ассигнацию, постоял, потом
позвонил.
"Как, вы опять!" - воскликнул Кречмар.
Отто протянул руку с билетом. " Я не желаю подачек, - пробормотал он
злобно. - Отдайте эти деньги безработному, коли вы не нуждаетесь в них".
"Да что вы, мой друг, берите", - сказал Кречмар смущенно.
Отто двинул плечами. "Я не принимаю подачек от бар. У меня есть своя
гордость. Я ... "
"Но я просто думал..." - начал Кречмар.
Отто поговорил еще немного, потоптался, хмуро положил деньги в карман
и ушел. Социальная потребность была удовлетворена, теперь можно было идти
удовлетворить потребности человеческие.
"Маловато, - подумал он, - да уж ладно".
XI
С той минуты как Аннелиза прочла Магдино письмо, ей все казалось, что
длится какой-то несуразный сон, или что она сошла с ума, или что муж умер,
а ей лгут, что он изменил. Ей помнилось, что она поцеловала его в лоб
перед уходом - в тот далекий уже вечер, - поцеловала в лоб, а потом он
сказал: "Нужно будет все-таки завтра об этом спросить доктора. А то она
все чешется". Это были его последние слова - о легкой сыпи, появившейся у
дочки на руках и на шее, - и после этого он исчез, а через несколько дней
сыпь от цинковой мази прошла, - но не было на свете такой мази, от которой
стерлось бы воспоминание: его большой теплый лоб, размашистое движение к
двери, поворот головы, "нужно будет все-таки завтра..."
Она так первые дни плакала, что прямо удивлялась, как это слезные
железы не сякнут, - и знают ли физиологи, что человек может из своих глаз
выпустить столько соленой воды? Тотчас приходило на память, как она с
мужем купала трехлетнюю Ирму в ванночке с морской водой на террасе в
Аббации, - и вдруг оказывалось, что слез осталось еще сколько угодно -
можно на
родителям ее или там к брату, - побольше внимания, поменьше гордости,
сударь".
Кречмар с некоторой опаской смотрел на Отто и думал про себя, что в
конце концов тот говорит резон и столько же имеет права печься о Магде,
как Макс об Аннелизе; вместе с тем он чувствовал, что Отто лжив и груб,
что горячность его неискренна.
"Стоп, стоп, - решительно прервал Кречмар. - Я все это отлично
понимаю,но, право же, говорить нам не о чем, все это вас не касается.
Уходите, пожалуйста".
"Ах, вот как,- сказал Отто, насупившись.- Вот как. Ну, хорошо".
Он помолчал, теребя шляпу и глядя в пол. Пораздумав, он начал с
другого конца.
"Вы, может быть, дорого за это заплатите, сударь. Я сестру, может
быть, хорошо знаю - всю поднаготную. Это я из братских побуждений называл
ее невинной. Но, господин Шиффермюллер, вы слишком доверчивы, - очень даже
странно и смешно, что вы ее зовете невестой. Я уж так и быть вам кое-что о
ней порасскажу".
"Не стоит, - сильно покраснев, ответил Кречмар. - Она сама мне все
сказала. Несчастная девочка, которую семья не могла уберечь. Пожалуйста,
уходите", - и Кречмар приоткрыл дверь.
"Вы пожалеете", - неловко проговорил Отто.
"Уходите", - повторил Кречмар.
Тот очень медленно двинулся с места. Кречмар с пустоватой
сентиментальностью, свойственной иным зажиточным людям, вдруг представил
себе, как, должно быть, бедно и грубо существование этого юноши. Прежде
чем закрыть дверь, он быстро вынул бумажник, послюнил большой палец и
сунул в руку Отто десять марок.
Дверь захлопнулась. Отто посмотрел на ассигнацию, постоял, потом
позвонил.
"Как, вы опять!" - воскликнул Кречмар.
Отто протянул руку с билетом. " Я не желаю подачек, - пробормотал он
злобно. - Отдайте эти деньги безработному, коли вы не нуждаетесь в них".
"Да что вы, мой друг, берите", - сказал Кречмар смущенно.
Отто двинул плечами. "Я не принимаю подачек от бар. У меня есть своя
гордость. Я ... "
"Но я просто думал..." - начал Кречмар.
Отто поговорил еще немного, потоптался, хмуро положил деньги в карман
и ушел. Социальная потребность была удовлетворена, теперь можно было идти
удовлетворить потребности человеческие.
"Маловато, - подумал он, - да уж ладно".
XI
С той минуты как Аннелиза прочла Магдино письмо, ей все казалось, что
длится какой-то несуразный сон, или что она сошла с ума, или что муж умер,
а ей лгут, что он изменил. Ей помнилось, что она поцеловала его в лоб
перед уходом - в тот далекий уже вечер, - поцеловала в лоб, а потом он
сказал: "Нужно будет все-таки завтра об этом спросить доктора. А то она
все чешется". Это были его последние слова - о легкой сыпи, появившейся у
дочки на руках и на шее, - и после этого он исчез, а через несколько дней
сыпь от цинковой мази прошла, - но не было на свете такой мази, от которой
стерлось бы воспоминание: его большой теплый лоб, размашистое движение к
двери, поворот головы, "нужно будет все-таки завтра..."
Она так первые дни плакала, что прямо удивлялась, как это слезные
железы не сякнут, - и знают ли физиологи, что человек может из своих глаз
выпустить столько соленой воды? Тотчас приходило на память, как она с
мужем купала трехлетнюю Ирму в ванночке с морской водой на террасе в
Аббации, - и вдруг оказывалось, что слез осталось еще сколько угодно -
можно на