речи настал.
Лужин проснулся, полностью одетый, даже в пальто,
посмотрел на часы, поспешно встал и надел шляпу, валявшуюся
посреди комнаты. Тут он спохватился и оглядел комнату, стараясь
понять, на чем же он, собственно говоря, спал? Постель его не
смята, и бархат кушетки совершенно гладок. Единственное, что он
знал достоверно, это то, что спокон века играет в шахматы,-- и
в темноте памяти, как в двух зеркалах, отражающих свечу, была
только суживающаяся, светлая перспектива: Лужин за шахматной
доской, и опять Лужин за шахматной доской, и опять Лужин за
шахматной доской, только поменьше, и потом еще меньше, и так
далее, бесконечное число раз. Но он опоздал, опоздал, надо
торопиться. Он быстро отпер дверь и в недоумении остановился.
По его представлению, тут сразу должен был находиться шахматный
зал, и его столик, и ожидающий Турати. Вместо этого был пустой
коридор, и дальше -- лестница. Вдруг оттуда, со стороны
лестницы, появился быстро несущийся человечек и, увидев Лужина,
развел руками. "Маэстро,-- воскликнул он,-- что ж это такое!
Вас ждут, вас ждут, маэстро... Я три раза вам телефонил, и все
говорят, что вы не отвечаете на стук. Синьор Турати давно на
месте". "Убрали,-- кисло сказал Лужин, указав тростью на пустой
коридор.-- Я не мог знать, что все передвинулось". "Если вы
себя плохо чувствуете..." -- начал человечек, с тоской глядя на
бледное, лоснящееся лицо Лужина. "Ну, ведите меня!"-- тонким
голосом крикнул Лужин и стукнул тростью об пол. "Пожалуйста,
пожалуйста",-- растерянно забормотал тот. Глядя только на
пальтишко с поднятым воротником, бегущее перед ним, лужин стал
преодолевать непонятное пространство. "Пешком,-- говорил
вожатый,-- это же ровно минута ходьбы". Он узнал с облегчением
стеклянные, вращающиеся двери кафе и потом лестницу и наконец
увидел то, чего искал в коридоре гостиницы. Войдя, он сразу
почувствовал полноту жизни, покой, ясность, уверенность. "Ну и
победа будет",-- громко сказал он, и толпа туманных людей
расступилась, пропуская его. "Тар, тар, третар",-- затараторил,
качая головой, внезапно возникший Турати. "Аванти",-- сказал
Лужин и засмеялся. Между ними оказался столик, На столе доска с
фигурами, расставленными для боя. Лужин вынул из жилетного
кармана папиросу и бессознательно закурил.
Тут произошла странная вещь. Турати, хотя и получил белые,
однако не пустил в ход своего громкого дебюта, и защита,
выработанная Лужиным, пропала даром. Предугадал ли Турати
возможное осложнение или просто решил играть осторожно, зная
спокойную силу, проявляемую Лужиным на этом турнире, но начал
он трафаретнейшим образом. Лужин мельком пожалел о напрасной
своей работе, однако и обрадовался: так выходило свободнее.
Кроме того, Турати, по-видимому, боялся его. С другой же
стороны, в невинном, вялом начале, предложенном Турати,
несомненно скрывался какой-то подвох, и Лужин принялся играть
особенно осмотрительно. Сперва шло тихо, тихо, словно скрипки
под сурдинку. Игроки осторожно занимали позиции, кое-что
выдвигали вперед, но вежливо, без всякого признака угрозы,-- а
если угроза и была, то вполне условная,-- скорее намек
противнику, что вон там хорошо бы устроить прикрытие, и
противник, с улыбкой, словно это было все незначительной
шуткой, укреплял, где нужно, и сам чуть-чуть выступал. Затем
Лужин проснулся, полностью одетый, даже в пальто,
посмотрел на часы, поспешно встал и надел шляпу, валявшуюся
посреди комнаты. Тут он спохватился и оглядел комнату, стараясь
понять, на чем же он, собственно говоря, спал? Постель его не
смята, и бархат кушетки совершенно гладок. Единственное, что он
знал достоверно, это то, что спокон века играет в шахматы,-- и
в темноте памяти, как в двух зеркалах, отражающих свечу, была
только суживающаяся, светлая перспектива: Лужин за шахматной
доской, и опять Лужин за шахматной доской, и опять Лужин за
шахматной доской, только поменьше, и потом еще меньше, и так
далее, бесконечное число раз. Но он опоздал, опоздал, надо
торопиться. Он быстро отпер дверь и в недоумении остановился.
По его представлению, тут сразу должен был находиться шахматный
зал, и его столик, и ожидающий Турати. Вместо этого был пустой
коридор, и дальше -- лестница. Вдруг оттуда, со стороны
лестницы, появился быстро несущийся человечек и, увидев Лужина,
развел руками. "Маэстро,-- воскликнул он,-- что ж это такое!
Вас ждут, вас ждут, маэстро... Я три раза вам телефонил, и все
говорят, что вы не отвечаете на стук. Синьор Турати давно на
месте". "Убрали,-- кисло сказал Лужин, указав тростью на пустой
коридор.-- Я не мог знать, что все передвинулось". "Если вы
себя плохо чувствуете..." -- начал человечек, с тоской глядя на
бледное, лоснящееся лицо Лужина. "Ну, ведите меня!"-- тонким
голосом крикнул Лужин и стукнул тростью об пол. "Пожалуйста,
пожалуйста",-- растерянно забормотал тот. Глядя только на
пальтишко с поднятым воротником, бегущее перед ним, лужин стал
преодолевать непонятное пространство. "Пешком,-- говорил
вожатый,-- это же ровно минута ходьбы". Он узнал с облегчением
стеклянные, вращающиеся двери кафе и потом лестницу и наконец
увидел то, чего искал в коридоре гостиницы. Войдя, он сразу
почувствовал полноту жизни, покой, ясность, уверенность. "Ну и
победа будет",-- громко сказал он, и толпа туманных людей
расступилась, пропуская его. "Тар, тар, третар",-- затараторил,
качая головой, внезапно возникший Турати. "Аванти",-- сказал
Лужин и засмеялся. Между ними оказался столик, На столе доска с
фигурами, расставленными для боя. Лужин вынул из жилетного
кармана папиросу и бессознательно закурил.
Тут произошла странная вещь. Турати, хотя и получил белые,
однако не пустил в ход своего громкого дебюта, и защита,
выработанная Лужиным, пропала даром. Предугадал ли Турати
возможное осложнение или просто решил играть осторожно, зная
спокойную силу, проявляемую Лужиным на этом турнире, но начал
он трафаретнейшим образом. Лужин мельком пожалел о напрасной
своей работе, однако и обрадовался: так выходило свободнее.
Кроме того, Турати, по-видимому, боялся его. С другой же
стороны, в невинном, вялом начале, предложенном Турати,
несомненно скрывался какой-то подвох, и Лужин принялся играть
особенно осмотрительно. Сперва шло тихо, тихо, словно скрипки
под сурдинку. Игроки осторожно занимали позиции, кое-что
выдвигали вперед, но вежливо, без всякого признака угрозы,-- а
если угроза и была, то вполне условная,-- скорее намек
противнику, что вон там хорошо бы устроить прикрытие, и
противник, с улыбкой, словно это было все незначительной
шуткой, укреплял, где нужно, и сам чуть-чуть выступал. Затем