ий?" "Штучки три",-- ответил Лужин. "Я сегодня читала в
газете, что вы должны выиграть турнир, что вы этот раз играете
необычайно". "Но есть Турати",-- сказал Лужин и поднял палец.
"Меня тошнит",-- добавил он грустно. "Тогда никаких конфет",--
быстро сказала она и взяла квадратный пакет опять под мышку.
"Лужин, я позову к вам доктора. Вы же просто умрете, если будет
так продолжаться". "Нет-нет,-- сказал он сонно.-- Уже прошло.
Не надо доктора". "Меня это волнует. Еще, значит, до пятницы,
до субботы... этот ад. А у нас дома довольно мрачно. Все
согласны с мамой, что нельзя мне за вас выйти. Почему же вас
тошнило, съели что-нибудь такое?" "Прошло же, абсолютно",--
протянул Лужин и опустил голову к ней на плечо. "Вы просто
очень устали, бедный. Неужели вы сегодня будете играть?" "В три
часа. Против Мозера. Я вообще играю... как было сказано?"
"Необычайно",-- улыбнулась она. Голова, лежавшая у нее на
плече, была большая, тяжелая,-- драгоценный аппарат со сложным,
таинственным механизмом. И через минуту она заметила, что он
уснул, и стала думать, как теперь переложить его голову на
какую-нибудь подушку. Очень осторожными движениями ей удалось
это сделать; он теперь полулежал на кушетке, неудобно
согнувшись, и голова на подушке была, как восковая. На
мгновение ее охватил ужас, не умер ли он внезапно, она даже
тронула его кисть, мягкую и теплую. Когда она разогнулась, то
почувствовала боль в плече. "Тяжелая голова",-- шепнула она,
глядя на спящего, и тихо вышла из комнаты, унося неудачный свой
подарок. Горничную, встреченную в коридоре, она просила Лужина
разбудить через час и, беззвучно спустившись по лестнице,
направилась по солнечным улицам в теннисный клуб,-- и поймала
себя на том, что все еще старается не шуметь, не делать резких
движений. Горничной будить Лужина не пришлось,-- он проснулся
сам и сразу начал усиленно вспоминать прелестный сон, который
ему приснился,-- зная по опыту, что, если сразу не начнешь
вспоминать, то уже потом будет поздно. А видел он во сне, будто
странно сидит,-- посредине комнаты,-- и вдруг, с нелепой и
блаженной внезапностью, присущей снам, входит его невеста,
протягивая коробку, перевязанную красной ленточкой. Одета она
тоже по моде сновидений,-- белое платье, беззвучные белые
туфли. Он хотел обнять ее, но вдруг затошнило, закружилась
голова, невеста тем временем рассказывала, что необычайно пишут
о нем в газетах, но что мать все-таки не хочет, чтобы они
поженились. Вероятно, было еще много, много чего, но память не
успела догнать уплывавшее,-- и, стараясь через час и, беззвучно
спустившись по лестнице, направилась по сопо крайней мере не
растерять того, что ему удалось вырвать у сновидения, Лужин
осторожно задвигался, пригладил волосы, позвонил, чтобы
принесли ему обед. После обеда пришлось засесть за игру, и в
этот день мир шахматных представлений проявил ужасную власть.
Он играл без передышки четыре часа и победил, но, когда уже сел
в таксомотор, то по пути забыл, куда отправляется, забыл, какой
адрес дал прочесть шоферу ("...вас вечером"), и с интересом
ждал, где автомобиль остановится.
Дом он, впрочем, узнал,-- и опять были гости, гости,-- но
вдруг Лужин понял, что он просто вернулся в недавний сон, ибо
невеста шепотом спросила его: "Ну что, не тошнит больше?"-- и
как же она могла об это
газете, что вы должны выиграть турнир, что вы этот раз играете
необычайно". "Но есть Турати",-- сказал Лужин и поднял палец.
"Меня тошнит",-- добавил он грустно. "Тогда никаких конфет",--
быстро сказала она и взяла квадратный пакет опять под мышку.
"Лужин, я позову к вам доктора. Вы же просто умрете, если будет
так продолжаться". "Нет-нет,-- сказал он сонно.-- Уже прошло.
Не надо доктора". "Меня это волнует. Еще, значит, до пятницы,
до субботы... этот ад. А у нас дома довольно мрачно. Все
согласны с мамой, что нельзя мне за вас выйти. Почему же вас
тошнило, съели что-нибудь такое?" "Прошло же, абсолютно",--
протянул Лужин и опустил голову к ней на плечо. "Вы просто
очень устали, бедный. Неужели вы сегодня будете играть?" "В три
часа. Против Мозера. Я вообще играю... как было сказано?"
"Необычайно",-- улыбнулась она. Голова, лежавшая у нее на
плече, была большая, тяжелая,-- драгоценный аппарат со сложным,
таинственным механизмом. И через минуту она заметила, что он
уснул, и стала думать, как теперь переложить его голову на
какую-нибудь подушку. Очень осторожными движениями ей удалось
это сделать; он теперь полулежал на кушетке, неудобно
согнувшись, и голова на подушке была, как восковая. На
мгновение ее охватил ужас, не умер ли он внезапно, она даже
тронула его кисть, мягкую и теплую. Когда она разогнулась, то
почувствовала боль в плече. "Тяжелая голова",-- шепнула она,
глядя на спящего, и тихо вышла из комнаты, унося неудачный свой
подарок. Горничную, встреченную в коридоре, она просила Лужина
разбудить через час и, беззвучно спустившись по лестнице,
направилась по солнечным улицам в теннисный клуб,-- и поймала
себя на том, что все еще старается не шуметь, не делать резких
движений. Горничной будить Лужина не пришлось,-- он проснулся
сам и сразу начал усиленно вспоминать прелестный сон, который
ему приснился,-- зная по опыту, что, если сразу не начнешь
вспоминать, то уже потом будет поздно. А видел он во сне, будто
странно сидит,-- посредине комнаты,-- и вдруг, с нелепой и
блаженной внезапностью, присущей снам, входит его невеста,
протягивая коробку, перевязанную красной ленточкой. Одета она
тоже по моде сновидений,-- белое платье, беззвучные белые
туфли. Он хотел обнять ее, но вдруг затошнило, закружилась
голова, невеста тем временем рассказывала, что необычайно пишут
о нем в газетах, но что мать все-таки не хочет, чтобы они
поженились. Вероятно, было еще много, много чего, но память не
успела догнать уплывавшее,-- и, стараясь через час и, беззвучно
спустившись по лестнице, направилась по сопо крайней мере не
растерять того, что ему удалось вырвать у сновидения, Лужин
осторожно задвигался, пригладил волосы, позвонил, чтобы
принесли ему обед. После обеда пришлось засесть за игру, и в
этот день мир шахматных представлений проявил ужасную власть.
Он играл без передышки четыре часа и победил, но, когда уже сел
в таксомотор, то по пути забыл, куда отправляется, забыл, какой
адрес дал прочесть шоферу ("...вас вечером"), и с интересом
ждал, где автомобиль остановится.
Дом он, впрочем, узнал,-- и опять были гости, гости,-- но
вдруг Лужин понял, что он просто вернулся в недавний сон, ибо
невеста шепотом спросила его: "Ну что, не тошнит больше?"-- и
как же она могла об это