вычисления, борется, мучится,
и ей было немного обидно, что она не может разделить муки его
искусства. В его гениальность она верила безусловно, а кроме
того была убеждена, что эта гениальность не может исчерпываться
только шахматной игрой, как бы чудесна она ни была, и что,
когда пройдет турнирная горячка, и Лужин успокоится, отдохнет,
в нем заиграют какие-то еще неведомые силы, он расцветет,
проснутся, проявит свой дар и в других областях жизни. Ее отец
называл Лужина узким фанатиком, но добавлял, что это несомненно
очень наивный и очень порядочный человек. Мать же утверждала,
что Лужин не по дням, а по часам сходит с ума, что умалишенным
по закону запрещено жениться, и первые дни скрывала
невероятного жениха от всех своих знакомых, что было сначала
легко,-- думали, что она с дочерью на курорте,-- но потом,
очень скоро, появились опять все те люди, которые обыкновенно у
них в доме бывали,-- как например: очаровательный старенький
генерал, всегда доказывавший, что не России нам жаль, а
молодости, молодости; двое русских немцев; Олег Сергеевич
Смирновский, теософ и хозяин ликерной фабрики; несколько бывших
офицеров; несколько барышень; певица Воздвиженская; чета
Алферовых; а также престарелая княгиня Уманова, которую
называли пиковой дамой (по известной опере). Она-то первая и
увидала Лужина и заключала из поспешного и невразумительного
разъяснения хозяйки дома, что он имеет какое-то отношение к
литературе, к журналам,-- сочинитель, одним словом. "А вот это
вы знаете? -- спросила она, учтиво завязав литературный
разговор.-- Из новой поэзии... немного декадентское... что-то о
васильках, "все васильки, васильки"... Олег Сергеевич
немедленно попросил его сыграть с ним партию в шахматы, но, к
сожалению, шахмат в доме не оказалось. Молодые люди между собой
прозвали его шляпой, и только старенький генерал отнесся к нему
с сердечнейшей простотой и долго увещевал его пойти посмотреть
на маленького жирафа, только что родившегося в зоологическом
саду. Лужин, с тех пор как стали приходить гости, появлявшиеся
теперь каждый вечер в различных комбинациях, ни минуты не мог
остаться один с невестой, и борьба с ними, стремление
проникнуть через их гущу к невесте, немедленно приобрело
шахматный оттенок. Однако, побороть их оказалось невозможно,
появлялись все новые и новые, и ему мерещилось, что они же, эти
бесчисленные, безликие гости, плотно и жарко окружают его в
часы турнира.
Объяснение всему происходившему пришло как-то утром, когда
он сидел на стуле посреди номера и старался сосредоточить мысль
только на одном: вчера сделан десятый пункт, сегодня предстоит
выиграть у Мозера. Вдруг к нему вошла невеста. "Прямо какой-то
божок,-- рассмеялась она.-- Сидит посередке, и к нему приходят
с жертвоприношениями". Она протянула ему коробку шоколадных
конфет, и внезапно смех с ее лица исчез. "Лужин,-- крикнула
она,-- Лужин, проснитесь! Что с вами?" "Реальность?"-- тихо и
недоверчиво спросил Лужин. "Конечно, реальность. Что за манера
поставить стул посреди комнаты и усесться. Если вы сейчас не
встряхнетесь, я уйду". Лужин покорно встряхнулся, поводя
головой и плечами, потом пересел на кушетку, и еще не совсем
утвердившееся, не совсем верное счастье заскользило в его
глазах. "Скажите, когда это кончится?-- спросила она.-- Сколько
еще парт
и ей было немного обидно, что она не может разделить муки его
искусства. В его гениальность она верила безусловно, а кроме
того была убеждена, что эта гениальность не может исчерпываться
только шахматной игрой, как бы чудесна она ни была, и что,
когда пройдет турнирная горячка, и Лужин успокоится, отдохнет,
в нем заиграют какие-то еще неведомые силы, он расцветет,
проснутся, проявит свой дар и в других областях жизни. Ее отец
называл Лужина узким фанатиком, но добавлял, что это несомненно
очень наивный и очень порядочный человек. Мать же утверждала,
что Лужин не по дням, а по часам сходит с ума, что умалишенным
по закону запрещено жениться, и первые дни скрывала
невероятного жениха от всех своих знакомых, что было сначала
легко,-- думали, что она с дочерью на курорте,-- но потом,
очень скоро, появились опять все те люди, которые обыкновенно у
них в доме бывали,-- как например: очаровательный старенький
генерал, всегда доказывавший, что не России нам жаль, а
молодости, молодости; двое русских немцев; Олег Сергеевич
Смирновский, теософ и хозяин ликерной фабрики; несколько бывших
офицеров; несколько барышень; певица Воздвиженская; чета
Алферовых; а также престарелая княгиня Уманова, которую
называли пиковой дамой (по известной опере). Она-то первая и
увидала Лужина и заключала из поспешного и невразумительного
разъяснения хозяйки дома, что он имеет какое-то отношение к
литературе, к журналам,-- сочинитель, одним словом. "А вот это
вы знаете? -- спросила она, учтиво завязав литературный
разговор.-- Из новой поэзии... немного декадентское... что-то о
васильках, "все васильки, васильки"... Олег Сергеевич
немедленно попросил его сыграть с ним партию в шахматы, но, к
сожалению, шахмат в доме не оказалось. Молодые люди между собой
прозвали его шляпой, и только старенький генерал отнесся к нему
с сердечнейшей простотой и долго увещевал его пойти посмотреть
на маленького жирафа, только что родившегося в зоологическом
саду. Лужин, с тех пор как стали приходить гости, появлявшиеся
теперь каждый вечер в различных комбинациях, ни минуты не мог
остаться один с невестой, и борьба с ними, стремление
проникнуть через их гущу к невесте, немедленно приобрело
шахматный оттенок. Однако, побороть их оказалось невозможно,
появлялись все новые и новые, и ему мерещилось, что они же, эти
бесчисленные, безликие гости, плотно и жарко окружают его в
часы турнира.
Объяснение всему происходившему пришло как-то утром, когда
он сидел на стуле посреди номера и старался сосредоточить мысль
только на одном: вчера сделан десятый пункт, сегодня предстоит
выиграть у Мозера. Вдруг к нему вошла невеста. "Прямо какой-то
божок,-- рассмеялась она.-- Сидит посередке, и к нему приходят
с жертвоприношениями". Она протянула ему коробку шоколадных
конфет, и внезапно смех с ее лица исчез. "Лужин,-- крикнула
она,-- Лужин, проснитесь! Что с вами?" "Реальность?"-- тихо и
недоверчиво спросил Лужин. "Конечно, реальность. Что за манера
поставить стул посреди комнаты и усесться. Если вы сейчас не
встряхнетесь, я уйду". Лужин покорно встряхнулся, поводя
головой и плечами, потом пересел на кушетку, и еще не совсем
утвердившееся, не совсем верное счастье заскользило в его
глазах. "Скажите, когда это кончится?-- спросила она.-- Сколько
еще парт