нуту белые двери
распахнулись, и быстро вошел, уже протягивая на ходу руку,
господин в пенсне, очень прямой, остриженный бобриком. "Милости
просим,-- сказал он.-- Рад познакомиться". Тут же он, как
фокусник, открыл кустарный портсигар с александровским орлом на
крышке. "С мундштучками,-- сказал Лужин, покосившись на
папиросы.-- Этих не курю. А вот..." Он стал рыться в карманах,
извлекая толстые папиросы, высыпавшиеся из бумажного мешочка;
несколько штук он уронил, и господин ловко их поднял.
"Душенька,-- сказал он,-- дай нам пепельницу. Садитесь,
пожалуйста. Виноват... ваше имя-отчество?" Хрустальная
пепельница опустилась между ними, и, одновременно макнув в нее
папиросы, они сшиблись кончиками. "Жадуб",-- добродушно сказал
Лужин, выправляя согнувшуюся папиросу. "Ничего, ничего,--
быстро сказал господин и выпустил две тонких струи дыма из
ноздрей вдруг сузившегося носа.-- Ну вот, вы в нашем
богоспасаемом Берлине. Моя дочь мне рассказала, что вы приехали
на состязание". Он высвободил крахмальную манжету, подбоченился
и продолжал: "Я, между прочим, всегда интересовался, нет ли в
шахматной игре такого хода, благодаря которому всегда
выиграешь. Я не знаю, понимаете ли вы меня, но я хочу
сказать... простите, ваше имя-отчество?"-- "Нет, я понимаю,--
сказал Лужин, прилежно пораздумав.-- Мы имеем ходы тихие и ходы
сильные. Сильный ход..." "Так, так, вот оно что",-- закивал
господин. "Сильный ход, это который,-- громко и радостно
продолжал Лужин,-- который сразу дает нам несомненное
преимущество. Двойной шах, примерно, со взятием фигуры тяжелого
веса или пешка возводится в степень ферзя. И так далее. И так
далее. А тихий ход..." "Так, так,-- сказал господин.-- Сколько
же дней приблизительно будет продолжаться состязание?" "Тихий
ход это значит подвох, подкоп, компликация,-- стараясь быть
любезным и сам входя во вкус, говорил Лужин.-- Возьмем
какое-нибудь положение. Белые..." Он задумался, глядя на
пепельницу. "К сожалению,-- нервно сказал господин,-- я в
шахматах ничего не смыслю. Я только вас спрашивал... Но это
пустяк, пустяк. Мы сейчас пройдем в столовую. Что, душенька,
чай готов?" "Да!-- воскликнул Лужин.-- Мы просто возьмем
положение, на котором сегодня был прерван эндшпиль. Белые:
король сэ-три, ладья а-один, конь дэ-пять, пешки бэ-три,
сэ-четыре. Черные же..." "Сложная штука шахматы",-- проворно
вставил господин и пружинисто вскочил на ноги, стараясь пресечь
поток букв и цифр, которые имели какое-то отношение к черным.
"Предположим теперь,-- веско сказал Лужин,-- что черные сделают
лучший в этом положении ход,-- э-шесть жэ-пять. На это я и
отвечаю следующим тихим ходом..." Лужин прищурился и почти
шепотом, выпятив губы, как для осторожного поцелуя, испустил не
слова, не простое обозначение хода, а что-то нежнейшее,
бесконечно хрупкое. У него было то же выражение на лице --
выражение человека, который сдувает перышко с лица младенца,--
когда, на следующий день, он этот ход воплотил на доске. Венгр,
совершенно желтый после бессонной ночи, за которую он успел
проверить все варианты (приводившие к ничьей), не заметив
только вот этой скрытой комбинации, крепко задумался над
доской, пока Лужин, жеманно покашливая, любовно отмечал
сделанный ход на листочке. Венгр
распахнулись, и быстро вошел, уже протягивая на ходу руку,
господин в пенсне, очень прямой, остриженный бобриком. "Милости
просим,-- сказал он.-- Рад познакомиться". Тут же он, как
фокусник, открыл кустарный портсигар с александровским орлом на
крышке. "С мундштучками,-- сказал Лужин, покосившись на
папиросы.-- Этих не курю. А вот..." Он стал рыться в карманах,
извлекая толстые папиросы, высыпавшиеся из бумажного мешочка;
несколько штук он уронил, и господин ловко их поднял.
"Душенька,-- сказал он,-- дай нам пепельницу. Садитесь,
пожалуйста. Виноват... ваше имя-отчество?" Хрустальная
пепельница опустилась между ними, и, одновременно макнув в нее
папиросы, они сшиблись кончиками. "Жадуб",-- добродушно сказал
Лужин, выправляя согнувшуюся папиросу. "Ничего, ничего,--
быстро сказал господин и выпустил две тонких струи дыма из
ноздрей вдруг сузившегося носа.-- Ну вот, вы в нашем
богоспасаемом Берлине. Моя дочь мне рассказала, что вы приехали
на состязание". Он высвободил крахмальную манжету, подбоченился
и продолжал: "Я, между прочим, всегда интересовался, нет ли в
шахматной игре такого хода, благодаря которому всегда
выиграешь. Я не знаю, понимаете ли вы меня, но я хочу
сказать... простите, ваше имя-отчество?"-- "Нет, я понимаю,--
сказал Лужин, прилежно пораздумав.-- Мы имеем ходы тихие и ходы
сильные. Сильный ход..." "Так, так, вот оно что",-- закивал
господин. "Сильный ход, это который,-- громко и радостно
продолжал Лужин,-- который сразу дает нам несомненное
преимущество. Двойной шах, примерно, со взятием фигуры тяжелого
веса или пешка возводится в степень ферзя. И так далее. И так
далее. А тихий ход..." "Так, так,-- сказал господин.-- Сколько
же дней приблизительно будет продолжаться состязание?" "Тихий
ход это значит подвох, подкоп, компликация,-- стараясь быть
любезным и сам входя во вкус, говорил Лужин.-- Возьмем
какое-нибудь положение. Белые..." Он задумался, глядя на
пепельницу. "К сожалению,-- нервно сказал господин,-- я в
шахматах ничего не смыслю. Я только вас спрашивал... Но это
пустяк, пустяк. Мы сейчас пройдем в столовую. Что, душенька,
чай готов?" "Да!-- воскликнул Лужин.-- Мы просто возьмем
положение, на котором сегодня был прерван эндшпиль. Белые:
король сэ-три, ладья а-один, конь дэ-пять, пешки бэ-три,
сэ-четыре. Черные же..." "Сложная штука шахматы",-- проворно
вставил господин и пружинисто вскочил на ноги, стараясь пресечь
поток букв и цифр, которые имели какое-то отношение к черным.
"Предположим теперь,-- веско сказал Лужин,-- что черные сделают
лучший в этом положении ход,-- э-шесть жэ-пять. На это я и
отвечаю следующим тихим ходом..." Лужин прищурился и почти
шепотом, выпятив губы, как для осторожного поцелуя, испустил не
слова, не простое обозначение хода, а что-то нежнейшее,
бесконечно хрупкое. У него было то же выражение на лице --
выражение человека, который сдувает перышко с лица младенца,--
когда, на следующий день, он этот ход воплотил на доске. Венгр,
совершенно желтый после бессонной ночи, за которую он успел
проверить все варианты (приводившие к ничьей), не заметив
только вот этой скрытой комбинации, крепко задумался над
доской, пока Лужин, жеманно покашливая, любовно отмечал
сделанный ход на листочке. Венгр