ем, что он ее отпустил. Лужин откашлялся. жадно
закурил, с непонятным лукавством следя за ней. "Я жалею, что
пришла,-- сказала она.-- Во-первых, я вам помешала в работе..."
"Ничуть",-- с неожиданной веселостью ответил Лужин и хлопнул
себя по коленкам.
"Во-вторых, я собственно хотела узнать ваши впечатления".
"Дама большого света,-- сказал Лужин,-- это сразу видно".
"Послушайте,-- воскликнула она, продолжая сердиться,-- вы
где-нибудь воспитывались? Вы где-нибудь учились? Вы вообще
встречались когда-нибудь с людьми, говорили с людьми?"
"Я много вояжировал,-- сказал Лужин.-- Там и сям. Повсюду
понемножку".
"Где я? Кто он? Что же дальше будет?"-- мысленно спросила
она себя и оглядела номер, стол, покрытый бумажками, смятую
постель, умывальник, где валялось ржавое лезвие "жиллет",
полуоткрытый шкап, откуда, как змея, выползал зеленый в красных
пятнах галстук. И, среди этого холодного беспорядка, сидел
замысловатейший человек, человек, занимавшийся призрачным
искусством, и она старалась остановиться, ухватиться за все его
недостатки и странности, сказать себе раз навсегда, что этот
человек ей не пара,-- и в то же время совершенно отчетливо
беспокоилась о том, как это он будет держаться в церкви, как он
будет выглядеть во фраке.
7
Встречи, конечно, продолжались. Бедная дама стала со
страхом замечать, что ее дочь и подозрительный господин Лужин
неразлучны,-- были какие-то между ними разговоры, и взгляды, и
флюиды, которые она в точности не могла уловить; это показалось
ей так опасно, что, преодолев отвращение, она решила Лужина
держать как можно больше при себе, отчасти, чтобы его
хорошенько раскусить, но главное, чтобы дочь не пропадала так
часто. Профессия Лужина была ничтожной, нелепой...
Существование таких профессий могло быть только объяснимо
проклятой современностью, современным тяготением к
бессмысленному- рекорду (эти аэропланы, которые хотят долететь
до солнца, марафонская беготня, олимпийские игры...). Ей
казалось, что в прежние времена, в России ее молодости,
человек, исключительно занимавшийся шахматной игрой, был бы
явлением немыслимым. Впрочем, даже и в нынешние дни такой
человек был настолько странен, что у нее возникло смутное
подозрение, не есть ли шахматная игра прикрытие, обман, не
занимается ли Лужин чем-то совсем другим,-- и она замирала,
представляя себе ту темную, преступную, -- быть может,
масонскую,-- деятельность, которую хитрый негодяй скрывает за
пристрастием к невинной игре. Мало-помалу, однако, это
подозрение отпало. Как ждать каверзы от такого олуха? Кроме
того, он действительно был знаменит. Ее поразило и несколько
раздражило, что многим хорошо знакомо имя, ей совершенно
неизвестное (кроме, разве, как случайный звук в прошлом,
связанный с дальним родственником, у которого когда-то бывал
некий Лужин, петербургский помещик). Немцы, жившие в курортной
гостинице, героически преодолевая трудность чуждой им шипящей,
произносили это имя с уважением. Дочь показала ей последний
номер берлинского иллюстрированного журнала, где в отделе
загадок и кресто-словиц была приведена чем-то замечательная
партия, недавно выигранная Лужиным. "Но разве можно увлекаться
такими пустяками? -- воскликнула она, растерянно глядя на
дочь,-- вс
закурил, с непонятным лукавством следя за ней. "Я жалею, что
пришла,-- сказала она.-- Во-первых, я вам помешала в работе..."
"Ничуть",-- с неожиданной веселостью ответил Лужин и хлопнул
себя по коленкам.
"Во-вторых, я собственно хотела узнать ваши впечатления".
"Дама большого света,-- сказал Лужин,-- это сразу видно".
"Послушайте,-- воскликнула она, продолжая сердиться,-- вы
где-нибудь воспитывались? Вы где-нибудь учились? Вы вообще
встречались когда-нибудь с людьми, говорили с людьми?"
"Я много вояжировал,-- сказал Лужин.-- Там и сям. Повсюду
понемножку".
"Где я? Кто он? Что же дальше будет?"-- мысленно спросила
она себя и оглядела номер, стол, покрытый бумажками, смятую
постель, умывальник, где валялось ржавое лезвие "жиллет",
полуоткрытый шкап, откуда, как змея, выползал зеленый в красных
пятнах галстук. И, среди этого холодного беспорядка, сидел
замысловатейший человек, человек, занимавшийся призрачным
искусством, и она старалась остановиться, ухватиться за все его
недостатки и странности, сказать себе раз навсегда, что этот
человек ей не пара,-- и в то же время совершенно отчетливо
беспокоилась о том, как это он будет держаться в церкви, как он
будет выглядеть во фраке.
7
Встречи, конечно, продолжались. Бедная дама стала со
страхом замечать, что ее дочь и подозрительный господин Лужин
неразлучны,-- были какие-то между ними разговоры, и взгляды, и
флюиды, которые она в точности не могла уловить; это показалось
ей так опасно, что, преодолев отвращение, она решила Лужина
держать как можно больше при себе, отчасти, чтобы его
хорошенько раскусить, но главное, чтобы дочь не пропадала так
часто. Профессия Лужина была ничтожной, нелепой...
Существование таких профессий могло быть только объяснимо
проклятой современностью, современным тяготением к
бессмысленному- рекорду (эти аэропланы, которые хотят долететь
до солнца, марафонская беготня, олимпийские игры...). Ей
казалось, что в прежние времена, в России ее молодости,
человек, исключительно занимавшийся шахматной игрой, был бы
явлением немыслимым. Впрочем, даже и в нынешние дни такой
человек был настолько странен, что у нее возникло смутное
подозрение, не есть ли шахматная игра прикрытие, обман, не
занимается ли Лужин чем-то совсем другим,-- и она замирала,
представляя себе ту темную, преступную, -- быть может,
масонскую,-- деятельность, которую хитрый негодяй скрывает за
пристрастием к невинной игре. Мало-помалу, однако, это
подозрение отпало. Как ждать каверзы от такого олуха? Кроме
того, он действительно был знаменит. Ее поразило и несколько
раздражило, что многим хорошо знакомо имя, ей совершенно
неизвестное (кроме, разве, как случайный звук в прошлом,
связанный с дальним родственником, у которого когда-то бывал
некий Лужин, петербургский помещик). Немцы, жившие в курортной
гостинице, героически преодолевая трудность чуждой им шипящей,
произносили это имя с уважением. Дочь показала ей последний
номер берлинского иллюстрированного журнала, где в отделе
загадок и кресто-словиц была приведена чем-то замечательная
партия, недавно выигранная Лужиным. "Но разве можно увлекаться
такими пустяками? -- воскликнула она, растерянно глядя на
дочь,-- вс