й,
колючий блеск и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу
Шарика рану. Кожа тотчас разошлась и из нее брызнула кровь в разные
стороны. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову
рану, затем маленькими, как бы сахарными щипчиками зажал ее края и она
высохла. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот. Филипп Филиппович
полоснул второй раз и тело Шарика вдвоем начли разрывать крючьями,
ножницами, какими-то скобками. Выскочили розовые и желтые, плачущие
кровавой росой ткани. Филипп Филиппович вертел ножом в теле, потом
крикнул: "Ножницы!"
Инструмент мелькнул в руках у тяпнутого, как у фокусника. Филипп
Филиппович залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика
его семенные железы с какими-то обрывками. Борменталь, совершенно мокрый
от усердия и волнения, бросился к стеклянной банке и извлек из нее другие,
мокрые, обвисшие семенные железы. В руках у профессора и ассистента
запрыгали, завились короткие влажные струны. Дробно защелкали кривые иглы
в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых. Жрец отвалился от
раны, ткнул в нее комком марли и скомандовал:
- Шейте, доктор, мгновенно кожу, - затем оглянулся на круглые белые
стенные часы.
- 14 минут делали, - сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и
кривой иголкой впился в дряблую кожу. Затем оба заволновались, как убийцы,
которые спешат.
- Нож, - крикнул Филипп Филиппович.
Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа
Филипповича стало страшным. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и
одним приемом навел на лбу Шарика красный венец. Кожу с бритыми волосами
откинули как скальп. Обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул:
- Трепан!
Борменталь подал ему блестящий коловорот. Кусая губы, Филипп
Филиппович начал втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика
маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли
кругом всего черепа. На каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой
невиданного фасона, сунув ее хвост в первую дырочку, начал пилить, как
выпиливают дамский рукодельный ящик. Череп тихо визжал и трясся. Минуты
через три крышку черепа с Шарика сняли.
Тогда обнажился купол Шарикового мозга - серый с синеватыми
прожилками и красноватыми пятнами. Филипп Филиппович въелся ножницами в
оболочки и их вскрыл. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в
глаз профессору, и окропил его колпак. Борменталь с торзионным пинцетом,
как тигр, бросился зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потоками и лицо
его стало мясистым и разноцветным. Глаза его метались от рук профессора к
тарелке на инструментальном столе. Филипп же Филиппович стал положительно
страшен. Сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до десен. Он
ободрал оболочку с мозга и пошел куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши
полушария мозга. В это время Борменталь начал бледнеть, одной рукой
охватил грудь Шарика и хрипловато сказал:
- Пульс резко падает...
Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и
врезался еще глубже. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку,
насосал из нее шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.
- Иду к турецкому седлу, - зарычал Филипп Филиппович и окровавленными
скользкими перчатками выдвинул серо-желтый м
колючий блеск и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу
Шарика рану. Кожа тотчас разошлась и из нее брызнула кровь в разные
стороны. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову
рану, затем маленькими, как бы сахарными щипчиками зажал ее края и она
высохла. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот. Филипп Филиппович
полоснул второй раз и тело Шарика вдвоем начли разрывать крючьями,
ножницами, какими-то скобками. Выскочили розовые и желтые, плачущие
кровавой росой ткани. Филипп Филиппович вертел ножом в теле, потом
крикнул: "Ножницы!"
Инструмент мелькнул в руках у тяпнутого, как у фокусника. Филипп
Филиппович залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика
его семенные железы с какими-то обрывками. Борменталь, совершенно мокрый
от усердия и волнения, бросился к стеклянной банке и извлек из нее другие,
мокрые, обвисшие семенные железы. В руках у профессора и ассистента
запрыгали, завились короткие влажные струны. Дробно защелкали кривые иглы
в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых. Жрец отвалился от
раны, ткнул в нее комком марли и скомандовал:
- Шейте, доктор, мгновенно кожу, - затем оглянулся на круглые белые
стенные часы.
- 14 минут делали, - сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и
кривой иголкой впился в дряблую кожу. Затем оба заволновались, как убийцы,
которые спешат.
- Нож, - крикнул Филипп Филиппович.
Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа
Филипповича стало страшным. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и
одним приемом навел на лбу Шарика красный венец. Кожу с бритыми волосами
откинули как скальп. Обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул:
- Трепан!
Борменталь подал ему блестящий коловорот. Кусая губы, Филипп
Филиппович начал втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика
маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли
кругом всего черепа. На каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой
невиданного фасона, сунув ее хвост в первую дырочку, начал пилить, как
выпиливают дамский рукодельный ящик. Череп тихо визжал и трясся. Минуты
через три крышку черепа с Шарика сняли.
Тогда обнажился купол Шарикового мозга - серый с синеватыми
прожилками и красноватыми пятнами. Филипп Филиппович въелся ножницами в
оболочки и их вскрыл. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в
глаз профессору, и окропил его колпак. Борменталь с торзионным пинцетом,
как тигр, бросился зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потоками и лицо
его стало мясистым и разноцветным. Глаза его метались от рук профессора к
тарелке на инструментальном столе. Филипп же Филиппович стал положительно
страшен. Сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до десен. Он
ободрал оболочку с мозга и пошел куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши
полушария мозга. В это время Борменталь начал бледнеть, одной рукой
охватил грудь Шарика и хрипловато сказал:
- Пульс резко падает...
Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и
врезался еще глубже. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку,
насосал из нее шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.
- Иду к турецкому седлу, - зарычал Филипп Филиппович и окровавленными
скользкими перчатками выдвинул серо-желтый м