онец, это ему удалось. Из электроревольвера хлопнуло два раза, осветив
все вокруг зеленоватым светом, и крокодил, прыгнув, вытянулся, окоченел, и
выпустил Полайтиса. Кровь у него текла из рукава, текла изо рта, и он,
припадая на правую здоровую руку, тянул переломленную левую ногу. Глаза
его угасали.
- Щукин... беги, - промычал он, всхлипывая.
Щукин выстрелил несколько раз по направлению оранжереи и в ней
вылетело несколько стекол. Но огромная пружина, оливковая и гибкая, сзади,
выскочив из подвального окна, перескользнула двор, заняв его весь
пятисаженным телом, и во мгновение обвила ноги Щукина. Его швырнуло вниз
на землю и блестящий револьвер отпрыгнул в сторону. Щукин крикнул мощно,
потом задохся, потом кольца скрыли его совершенно, кроме головы. Кольцо
прошло раз по голове, сдирая с нее скальп, и голова эта треснула. Больше в
совхозе не послышалось ни одного выстрела. Все погасил шипящий,
покрывающий звук. И в ответ ему очень далеко по ветру донесся из Концовки
вой, но теперь уже нельзя было разобрать чей это вой, собачий или
человечий.
10. КАТАСТРОФА
В ночной редакции газеты "Известия" ярко горели шары и толстый
выпускающий редактор на свинцовом столе верстал вторую полосу с
телеграммами "По Союзу Республик". Одна гранка попалась ему на глаза, он
всмотрелся в нее через пенсне и захохотал, созвал вокруг себя корректоров
из корректорской и метранпажа и всем показал эту гранку. На узенькой
полоске сырой бумаги было напечатано:
"Грачевка, Смоленской губернии. В уезде появилась курица величиною с
лошадь и лягается как конь. Вместо хвоста у нее буржуазные дамские перья".
Наборщики страшно хохотали.
- В мое время, - заговорил выпускающий, хихикая жирно, - когда я
работал у Вани Сытина в "Русском Слове", допивались до слонов. Это верно.
А теперь, стало быть, до страусов.
Наборщики хохотали.
- А ведь, верно, страус, - заговорил метранпаж, - что же ставить,
Иван Вонифатьевич?
- Да что ты, сдурел, - ответил выпускающий, - я удивляюсь, как
секретарь пропустил, - просто пьяная телеграмма.
- Попраздновали, это верно, - согласились наборщики и метранпаж убрал
со стола сообщение о страусе.
Поэтому "Известия" и вышли на другой день, содержа, как обыкновенно,
массу интересного материала, но без каких бы то ни было намеков на
грачевского страуса. Приват-доцент Иванов, аккуратно читающий "Известия",
у себя в кабинете свернул лист, зевнув, молвил: "Ничего интересного", и
стал надевать белый халат. Через некоторое время в кабинетах у него
загорелись горелки и заквакали лягушки. В кабинете же профессора Персикова
была кутерьма. Испуганный Панкрат стоял и держал руки по швам.
- Понял... слушаю-с, - говорил он.
Персиков запечатанный сургучом пакет вручил ему, говоря:
- Поедешь прямо в отдел животноводства к этому заведующему Птахе и
скажешь прямо, что он - свинья. Скажи, что я так, профессор Персиков, так
и сказал. И пакет ему отдай.
"Хорошенькое дело"... - подумал бледный Панкрат и убрался с пакетом.
Персиков бушевал.
- Это черт знает, что такое, - скулил он, разгуливая по кабинету и
потирая руки в перчатках, - это неслыханное издевательство надо мной и над
зоологией. Эти проклятые куриные яйца везут грудами, а я два месяца не
могу добиться необходимого.
все вокруг зеленоватым светом, и крокодил, прыгнув, вытянулся, окоченел, и
выпустил Полайтиса. Кровь у него текла из рукава, текла изо рта, и он,
припадая на правую здоровую руку, тянул переломленную левую ногу. Глаза
его угасали.
- Щукин... беги, - промычал он, всхлипывая.
Щукин выстрелил несколько раз по направлению оранжереи и в ней
вылетело несколько стекол. Но огромная пружина, оливковая и гибкая, сзади,
выскочив из подвального окна, перескользнула двор, заняв его весь
пятисаженным телом, и во мгновение обвила ноги Щукина. Его швырнуло вниз
на землю и блестящий револьвер отпрыгнул в сторону. Щукин крикнул мощно,
потом задохся, потом кольца скрыли его совершенно, кроме головы. Кольцо
прошло раз по голове, сдирая с нее скальп, и голова эта треснула. Больше в
совхозе не послышалось ни одного выстрела. Все погасил шипящий,
покрывающий звук. И в ответ ему очень далеко по ветру донесся из Концовки
вой, но теперь уже нельзя было разобрать чей это вой, собачий или
человечий.
10. КАТАСТРОФА
В ночной редакции газеты "Известия" ярко горели шары и толстый
выпускающий редактор на свинцовом столе верстал вторую полосу с
телеграммами "По Союзу Республик". Одна гранка попалась ему на глаза, он
всмотрелся в нее через пенсне и захохотал, созвал вокруг себя корректоров
из корректорской и метранпажа и всем показал эту гранку. На узенькой
полоске сырой бумаги было напечатано:
"Грачевка, Смоленской губернии. В уезде появилась курица величиною с
лошадь и лягается как конь. Вместо хвоста у нее буржуазные дамские перья".
Наборщики страшно хохотали.
- В мое время, - заговорил выпускающий, хихикая жирно, - когда я
работал у Вани Сытина в "Русском Слове", допивались до слонов. Это верно.
А теперь, стало быть, до страусов.
Наборщики хохотали.
- А ведь, верно, страус, - заговорил метранпаж, - что же ставить,
Иван Вонифатьевич?
- Да что ты, сдурел, - ответил выпускающий, - я удивляюсь, как
секретарь пропустил, - просто пьяная телеграмма.
- Попраздновали, это верно, - согласились наборщики и метранпаж убрал
со стола сообщение о страусе.
Поэтому "Известия" и вышли на другой день, содержа, как обыкновенно,
массу интересного материала, но без каких бы то ни было намеков на
грачевского страуса. Приват-доцент Иванов, аккуратно читающий "Известия",
у себя в кабинете свернул лист, зевнув, молвил: "Ничего интересного", и
стал надевать белый халат. Через некоторое время в кабинетах у него
загорелись горелки и заквакали лягушки. В кабинете же профессора Персикова
была кутерьма. Испуганный Панкрат стоял и держал руки по швам.
- Понял... слушаю-с, - говорил он.
Персиков запечатанный сургучом пакет вручил ему, говоря:
- Поедешь прямо в отдел животноводства к этому заведующему Птахе и
скажешь прямо, что он - свинья. Скажи, что я так, профессор Персиков, так
и сказал. И пакет ему отдай.
"Хорошенькое дело"... - подумал бледный Панкрат и убрался с пакетом.
Персиков бушевал.
- Это черт знает, что такое, - скулил он, разгуливая по кабинету и
потирая руки в перчатках, - это неслыханное издевательство надо мной и над
зоологией. Эти проклятые куриные яйца везут грудами, а я два месяца не
могу добиться необходимого.