купавшийся пес, соскочил, заправил поглубже
манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту
застрочил.
Коротков отшатнулся, протянул руку и жалобно сказал синему:
- Смотрите, смотрите, он вылез из стола. Что же это такое?..
- Естественно, вылез, - ответил синий, - не лежать же ему весь день.
Пора. Время. Хронометраж.
- Но как? Как? - зазвенел Коротков.
- Ах ты. Господи, - взволновался синий, - не задерживайте, товарищ.
Брюнеткина голова вынырнула из двери и крикнула возбужденно и радостно:
- Я уже заслала его документы в Полтаву. И я еду с ним. У меня тетка в
Полтаве под 43 градусом широты и 5-м долготы.
- Ну и чудесно, - ответил блондин, - а то мне надоела эта волынка.
- Я не хочу! - вскричал Коротков, блуждая взором. - Она будет мне
отдаваться, а я терпеть этого не могу. Не хочу! Верните документы.
Священную мою фамилию. Восстановите!
- Товарищ, это в отделе брачующихся, - запищал секретарь, - мы ничего
не можем сделать.
- О, дурашка! - воскликнула брюнетка, выглянув опять. - Соглашайся!
Соглашайся! - кричала она суфлерским шепотом. Голова ее то скрывалась, то
появлялась.
- Товарищ! - зарыдал Коротков, размазывая по лицу слезы. - Товарищ!
Умоляю тебя, дай документы. Будь другом. Будь, прошу тебя всеми фибрами
души, и я уйду в монастырь.
- Товарищ! Без истерики. Конкретно и абстрактно изложите письменно и
устно, срочно и секретно - Полтава или Иркутск? Не отнимайте время у
занятого человека! По коридорам не ходить! Не плевать! Не курить! Разменом
денег не затруднять! - выйдя из себя, загремел блондин.
- Рукопожатия отменяются! - кукарекнул секретарь.
- Да здравствуют объятия! - страстно шепнула брюнетка и, как дуновение,
пронеслась по комнате, обдав ландышем шею Короткова.
- Сказано в заповеди тринадцатой: не входи без доклада к ближнему
твоему, - прошамкал люстриновый и пролетел по воздуху, взмахивая полами
крылатки... - Я и не вхожу, не вхожу-с, - а бумажку все-таки подброшу, вот
так, хлоп!.. подпишешь любую - и на скамье подсудимых. - Он выкинул из
широкого черного рукава пачку белых листов, и они разлетелись и усеяли
столы, как чайки скалы на берегу.
Муть заходила в комнате, и окна стали качаться.
- Товарищ блондин! - плакал истомленный Коротков, - застрели ты меня на
месте, но выправь ты мне какой ни на есть документик. Руку я тебе поцелую.
В мути блондин стал пухнуть и вырастать, не переставая ни на минуту
бешено подписывать старичковы листки и швырять их секретарю, который ловил
их с радостным урчанием.
- Черт с ним! - загремел блондин, - черт с ним. Машинистки, гей!
Он махнул огромной рукой, стена перед глазами Короткова распалась, и
тридцать машин на столах, звякнув звоночками, заиграли фокстрот. Колыша
бедрами, сладострастно поводя плечами, взбрасывая кремовыми ногами белую
пену, парадом-алле двинулись тридцать женщин и пошли вокруг столов.
Белые змеи бумаги полезли в пасти машин, стали свиваться,
раскраиваться, сшиваться. Вылезли белые брюки с фиолетовыми лампасами.
"Предъявитель сего есть действительно предъявитель, а не какая-нибудь
шантрапа".
- Надевай! - грохнул блондин в тумане.
- И-и-и-и, - тоненько заскулил Коротков и стал биться головой об угол
блондинова стола. Голове полегчало на минутку, и чье-то лицо в слезах
метнулось перед Коротковым.
- Валерьянки! - крикн
манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту
застрочил.
Коротков отшатнулся, протянул руку и жалобно сказал синему:
- Смотрите, смотрите, он вылез из стола. Что же это такое?..
- Естественно, вылез, - ответил синий, - не лежать же ему весь день.
Пора. Время. Хронометраж.
- Но как? Как? - зазвенел Коротков.
- Ах ты. Господи, - взволновался синий, - не задерживайте, товарищ.
Брюнеткина голова вынырнула из двери и крикнула возбужденно и радостно:
- Я уже заслала его документы в Полтаву. И я еду с ним. У меня тетка в
Полтаве под 43 градусом широты и 5-м долготы.
- Ну и чудесно, - ответил блондин, - а то мне надоела эта волынка.
- Я не хочу! - вскричал Коротков, блуждая взором. - Она будет мне
отдаваться, а я терпеть этого не могу. Не хочу! Верните документы.
Священную мою фамилию. Восстановите!
- Товарищ, это в отделе брачующихся, - запищал секретарь, - мы ничего
не можем сделать.
- О, дурашка! - воскликнула брюнетка, выглянув опять. - Соглашайся!
Соглашайся! - кричала она суфлерским шепотом. Голова ее то скрывалась, то
появлялась.
- Товарищ! - зарыдал Коротков, размазывая по лицу слезы. - Товарищ!
Умоляю тебя, дай документы. Будь другом. Будь, прошу тебя всеми фибрами
души, и я уйду в монастырь.
- Товарищ! Без истерики. Конкретно и абстрактно изложите письменно и
устно, срочно и секретно - Полтава или Иркутск? Не отнимайте время у
занятого человека! По коридорам не ходить! Не плевать! Не курить! Разменом
денег не затруднять! - выйдя из себя, загремел блондин.
- Рукопожатия отменяются! - кукарекнул секретарь.
- Да здравствуют объятия! - страстно шепнула брюнетка и, как дуновение,
пронеслась по комнате, обдав ландышем шею Короткова.
- Сказано в заповеди тринадцатой: не входи без доклада к ближнему
твоему, - прошамкал люстриновый и пролетел по воздуху, взмахивая полами
крылатки... - Я и не вхожу, не вхожу-с, - а бумажку все-таки подброшу, вот
так, хлоп!.. подпишешь любую - и на скамье подсудимых. - Он выкинул из
широкого черного рукава пачку белых листов, и они разлетелись и усеяли
столы, как чайки скалы на берегу.
Муть заходила в комнате, и окна стали качаться.
- Товарищ блондин! - плакал истомленный Коротков, - застрели ты меня на
месте, но выправь ты мне какой ни на есть документик. Руку я тебе поцелую.
В мути блондин стал пухнуть и вырастать, не переставая ни на минуту
бешено подписывать старичковы листки и швырять их секретарю, который ловил
их с радостным урчанием.
- Черт с ним! - загремел блондин, - черт с ним. Машинистки, гей!
Он махнул огромной рукой, стена перед глазами Короткова распалась, и
тридцать машин на столах, звякнув звоночками, заиграли фокстрот. Колыша
бедрами, сладострастно поводя плечами, взбрасывая кремовыми ногами белую
пену, парадом-алле двинулись тридцать женщин и пошли вокруг столов.
Белые змеи бумаги полезли в пасти машин, стали свиваться,
раскраиваться, сшиваться. Вылезли белые брюки с фиолетовыми лампасами.
"Предъявитель сего есть действительно предъявитель, а не какая-нибудь
шантрапа".
- Надевай! - грохнул блондин в тумане.
- И-и-и-и, - тоненько заскулил Коротков и стал биться головой об угол
блондинова стола. Голове полегчало на минутку, и чье-то лицо в слезах
метнулось перед Коротковым.
- Валерьянки! - крикн