бородой, а через минуту без
бороды. Я прямо не понимаю... И голос меняет... кроме того, у меня украли
все документы до единого, а домовой, как на грех, умер. Этот Кальсонер...
- Так я и знал, - вскричал хозяин, - это они?
- Ах, Боже мой, ну, конечно, - отозвалась женщина, - ах, эти ужасные
Кальсонеры.
- Вы знаете, - перебил хозяин взволнованно, - я из-за него сижу на
полу. Вот-с, полюбуйтесь. Ну что он понимает в журналистике?.. - Хозяин
ухватил Короткова за пуговицу. - Будьте добры, скажите, что он понимает?
Два дня он пробыл здесь и совершенно меня замучил. Но, представьте,
счастье. Я ездил к Федору Васильевичу, и тот наконец убрал его. Я поставил
вопрос остро: я или он. Его перевели в какой-то Спимат или черт его знает
еще куда. Пусть воняет там этими спичками! Но мебель, мебель он успел
передать в это проклятое бюро. Всю. Не угодно ли? На чем я, позвольте
узнать, буду писать? На чем будете писать вы? Ибо я не сомневаюсь, что вы
будете наш, дорогой (хозяин обнял Короткова). Прекрасную атласную мебель
Луи Каторэ этот прохвост безответственным приемом спихнул в это дурацкое
бюро, которое завтра все равно закроют к чертовой матери.
- Какое бюро? - глухо спросил Коротков.
- Ах, да эти претензии или как их там, - с досадой сказал хозяин.
- Как? - крикнул Коротков. - Как? Где оно?
- Там, - изумленно ответил хозяин и ткнул рукой в пол.
Коротков в последний раз окинул безумными глазами белый кунтуш и через
минуту оказался в коридоре. Подумав немного, он полетел налево, ища
лестницы вниз. Минут пять он бежал, следуя прихотливым изгибам коридора, и
через пять минут оказался у того места, откуда выбежал. Дверь N 40.
- Ах, черт! - ахнул Коротков, потоптался и побежал вправо и через 5
минут опять был там же. N 40. Рванув дверь, Коротков вбежал в зал и
убедился, что тот опустел. Лишь машинка безмолвно улыбалась белыми зубами
на столе. Коротков подбежал к колоннаде и тут увидал хозяина. Тот стоял на
пьедестале уже без улыбки, с обиженным лицом.
- Извините, что я не попрощался... - начал было Коротков и смолк.
Хозяин стоял без уха и носа, и левая рука у него была отломана. Пятясь и
холодея, Коротков выбежал опять в коридор. Незаметная потайная дверь
напротив вдруг открылась, и из нее вышла сморщенная коричневая баба с
пустыми ведрами на коромысле.
- Баба! Баба! - тревожно закричал Коротков, - где бюро?
- Не знаю, батюшка, не знаю, кормилец, - ответила баба, - да ты не
бегай, миленький, все одно не найдешь. Разве мыслимо - десять этажов.
- У-у... д-дура, - стиснув зубы, рыкнул Коротков и бросился в дверь.
Она захлопнулась за ним, и Коротков оказался в тупом полутемном
пространстве без выхода. Бросаясь в стены и царапаясь, как засыпанный в
шахте, он наконец навалился на белое пятно, и оно выпустило его на
какую-то лестницу. Дробно стуча, он побежал вниз. Шаги послышались ему
навстречу снизу. Тоскливое беспокойство сжало сердце Короткова, и он стал
останавливаться. Еще миг, - и показалась блестящая фуражка, мелькнуло
серое одеяло и длинная борода. Коротков качнулся и вцепился в перила
руками. Одновременно скрестились взоры, и оба завыли тонкими голосами
страха и боли. Коротков задом стал отступать вверх, Кальсонер попятился
вниз, полный неизбывного ужаса.
- Постойте, - прохрипел Коротков, - минутку... вы только объясните...
-
бороды. Я прямо не понимаю... И голос меняет... кроме того, у меня украли
все документы до единого, а домовой, как на грех, умер. Этот Кальсонер...
- Так я и знал, - вскричал хозяин, - это они?
- Ах, Боже мой, ну, конечно, - отозвалась женщина, - ах, эти ужасные
Кальсонеры.
- Вы знаете, - перебил хозяин взволнованно, - я из-за него сижу на
полу. Вот-с, полюбуйтесь. Ну что он понимает в журналистике?.. - Хозяин
ухватил Короткова за пуговицу. - Будьте добры, скажите, что он понимает?
Два дня он пробыл здесь и совершенно меня замучил. Но, представьте,
счастье. Я ездил к Федору Васильевичу, и тот наконец убрал его. Я поставил
вопрос остро: я или он. Его перевели в какой-то Спимат или черт его знает
еще куда. Пусть воняет там этими спичками! Но мебель, мебель он успел
передать в это проклятое бюро. Всю. Не угодно ли? На чем я, позвольте
узнать, буду писать? На чем будете писать вы? Ибо я не сомневаюсь, что вы
будете наш, дорогой (хозяин обнял Короткова). Прекрасную атласную мебель
Луи Каторэ этот прохвост безответственным приемом спихнул в это дурацкое
бюро, которое завтра все равно закроют к чертовой матери.
- Какое бюро? - глухо спросил Коротков.
- Ах, да эти претензии или как их там, - с досадой сказал хозяин.
- Как? - крикнул Коротков. - Как? Где оно?
- Там, - изумленно ответил хозяин и ткнул рукой в пол.
Коротков в последний раз окинул безумными глазами белый кунтуш и через
минуту оказался в коридоре. Подумав немного, он полетел налево, ища
лестницы вниз. Минут пять он бежал, следуя прихотливым изгибам коридора, и
через пять минут оказался у того места, откуда выбежал. Дверь N 40.
- Ах, черт! - ахнул Коротков, потоптался и побежал вправо и через 5
минут опять был там же. N 40. Рванув дверь, Коротков вбежал в зал и
убедился, что тот опустел. Лишь машинка безмолвно улыбалась белыми зубами
на столе. Коротков подбежал к колоннаде и тут увидал хозяина. Тот стоял на
пьедестале уже без улыбки, с обиженным лицом.
- Извините, что я не попрощался... - начал было Коротков и смолк.
Хозяин стоял без уха и носа, и левая рука у него была отломана. Пятясь и
холодея, Коротков выбежал опять в коридор. Незаметная потайная дверь
напротив вдруг открылась, и из нее вышла сморщенная коричневая баба с
пустыми ведрами на коромысле.
- Баба! Баба! - тревожно закричал Коротков, - где бюро?
- Не знаю, батюшка, не знаю, кормилец, - ответила баба, - да ты не
бегай, миленький, все одно не найдешь. Разве мыслимо - десять этажов.
- У-у... д-дура, - стиснув зубы, рыкнул Коротков и бросился в дверь.
Она захлопнулась за ним, и Коротков оказался в тупом полутемном
пространстве без выхода. Бросаясь в стены и царапаясь, как засыпанный в
шахте, он наконец навалился на белое пятно, и оно выпустило его на
какую-то лестницу. Дробно стуча, он побежал вниз. Шаги послышались ему
навстречу снизу. Тоскливое беспокойство сжало сердце Короткова, и он стал
останавливаться. Еще миг, - и показалась блестящая фуражка, мелькнуло
серое одеяло и длинная борода. Коротков качнулся и вцепился в перила
руками. Одновременно скрестились взоры, и оба завыли тонкими голосами
страха и боли. Коротков задом стал отступать вверх, Кальсонер попятился
вниз, полный неизбывного ужаса.
- Постойте, - прохрипел Коротков, - минутку... вы только объясните...
-