верхнюю часть лица Кальсонера. Светлые его
брови поднялись, и лоб превратился в гармонику.
- Извиняюсь, - вежливо ответил он, - здешний делопроизводитель - я.
Временная немота поразила Короткова. Когда же она прошла, он сказал
такие слова:
- А как же? Вчера то есть. Ах, ну да. Извините, пожалуйста. Впрочем, я
спутал. Пожалуйста.
Он задом вышел из комнаты и в коридоре сказал себе хрипло:
- Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
И сам же себе ответил:
- Вторник, то есть пятница. Тысяча девятьсот.
Он повернулся, и тотчас перед ним вспыхнули на человеческом шаре
слоновой кости две коридорных лампочки, и бритое лицо Кальсонера заслонило
весь мир.
- Хорошо! - грохнул таз, и судорога свела Короткова, - я жду вас.
Отлично. Рад познакомиться.
С этими словами он пододвинулся к Короткову и так пожал ему руку, что
тот встал на одну ногу, словно аист на крыше.
- Штат я разверстал, - быстро, отрывисто и веско заговорил Кальсонер. -
Трое там, - он указал на дверь в канцелярию, - и, конечно, Манечка. Вы -
мой помощник. Кальсонер - делопроизводитель. Прежних всех в шею. И идиота
Пантелеймона также. У меня есть сведения, что он был лакеем в "Альпийской
розе". Я сейчас сбегаю в отдел, а вы пока напишите с Кальсонером отношение
насчет всех и в особенности насчет этого, как его... Короткова. Кстати: вы
немного похожи на этого мерзавца. Только у того глаз подбитый.
- Я. Нет, - сказал Коротков, качаясь и с отвисшей челюстью, - я не
мерзавец. У меня украли все документы. До единого.
- Все? - выкрикнул Кальсонер, - вздор. Тем лучше.
Он впился в руку тяжело задышавшего Короткова и, пробежав по коридору,
втащил его в заветный кабинет и бросил на пухлый кожаный стул, а сам
уселся за стол. Коротков, все еще чувствуя странное колебание пола под
ногами, съежился и, закрыв глаза, забормотал: "Двадцатое было понедельник,
значит, вторник, двадцать первое. Нет. Что я? Двадцать первый год.
Исходящий N 0,15, место для подписи тире Варфоломей Коротков. Это значит
я. Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник. И
понедельник на Пэ, и пятница на Пэ, а воскресенье... вскрссс... на Эс, как
и среда..."
Кальсонер с треском расчеркнулся на бумаге, хлопнул по ней печатью и
ткнул ему. В это мгновение яростно зазвонил телефон. Кальсонер ухватился
за трубку и заорал в нее:
- Ага! Так. Так. Сию минуту приеду.
Он кинулся к вешалке, сорвал с нее фуражку, прикрыл ею лысину и исчез в
дверях с прощальными словами:
- Ждите меня у Кальсонера.
Все решительно помутилось в глазах Короткова, когда он прочел
написанное на бумажке со штампом:
"Предъявитель сего суть действительно мой помощник т.Василий Павлович
Колобков, что действительно верно.
кальсонер".
- О-о! - простонал Коротков, роняя на пол бумагу и фуражку, - что же
это такое делается?
В эту же минуту дверь спела визгливо, и Кальсонер вернулся в своей
бороде.
- Кальсонер уже удрал? - тоненько и ласково спросил он у Короткова.
Свет кругом потух.
- А-а-а-а... - взвыл, не вытерпев пытки, Коротков и, не помня себя,
подскочил к Кальсонеру, оскалив зубы. Ужас изобразился на лице Кальсонера
до того, что оно сразу пожелтело. Задом навалившись на дверь, он с
грохотом отпер ее, провалился в коридор, не удержавшись, сел на корточки,
но тотчас выпрямился и бросился бежать с криком:
- Курь
брови поднялись, и лоб превратился в гармонику.
- Извиняюсь, - вежливо ответил он, - здешний делопроизводитель - я.
Временная немота поразила Короткова. Когда же она прошла, он сказал
такие слова:
- А как же? Вчера то есть. Ах, ну да. Извините, пожалуйста. Впрочем, я
спутал. Пожалуйста.
Он задом вышел из комнаты и в коридоре сказал себе хрипло:
- Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
И сам же себе ответил:
- Вторник, то есть пятница. Тысяча девятьсот.
Он повернулся, и тотчас перед ним вспыхнули на человеческом шаре
слоновой кости две коридорных лампочки, и бритое лицо Кальсонера заслонило
весь мир.
- Хорошо! - грохнул таз, и судорога свела Короткова, - я жду вас.
Отлично. Рад познакомиться.
С этими словами он пододвинулся к Короткову и так пожал ему руку, что
тот встал на одну ногу, словно аист на крыше.
- Штат я разверстал, - быстро, отрывисто и веско заговорил Кальсонер. -
Трое там, - он указал на дверь в канцелярию, - и, конечно, Манечка. Вы -
мой помощник. Кальсонер - делопроизводитель. Прежних всех в шею. И идиота
Пантелеймона также. У меня есть сведения, что он был лакеем в "Альпийской
розе". Я сейчас сбегаю в отдел, а вы пока напишите с Кальсонером отношение
насчет всех и в особенности насчет этого, как его... Короткова. Кстати: вы
немного похожи на этого мерзавца. Только у того глаз подбитый.
- Я. Нет, - сказал Коротков, качаясь и с отвисшей челюстью, - я не
мерзавец. У меня украли все документы. До единого.
- Все? - выкрикнул Кальсонер, - вздор. Тем лучше.
Он впился в руку тяжело задышавшего Короткова и, пробежав по коридору,
втащил его в заветный кабинет и бросил на пухлый кожаный стул, а сам
уселся за стол. Коротков, все еще чувствуя странное колебание пола под
ногами, съежился и, закрыв глаза, забормотал: "Двадцатое было понедельник,
значит, вторник, двадцать первое. Нет. Что я? Двадцать первый год.
Исходящий N 0,15, место для подписи тире Варфоломей Коротков. Это значит
я. Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник. И
понедельник на Пэ, и пятница на Пэ, а воскресенье... вскрссс... на Эс, как
и среда..."
Кальсонер с треском расчеркнулся на бумаге, хлопнул по ней печатью и
ткнул ему. В это мгновение яростно зазвонил телефон. Кальсонер ухватился
за трубку и заорал в нее:
- Ага! Так. Так. Сию минуту приеду.
Он кинулся к вешалке, сорвал с нее фуражку, прикрыл ею лысину и исчез в
дверях с прощальными словами:
- Ждите меня у Кальсонера.
Все решительно помутилось в глазах Короткова, когда он прочел
написанное на бумажке со штампом:
"Предъявитель сего суть действительно мой помощник т.Василий Павлович
Колобков, что действительно верно.
кальсонер".
- О-о! - простонал Коротков, роняя на пол бумагу и фуражку, - что же
это такое делается?
В эту же минуту дверь спела визгливо, и Кальсонер вернулся в своей
бороде.
- Кальсонер уже удрал? - тоненько и ласково спросил он у Короткова.
Свет кругом потух.
- А-а-а-а... - взвыл, не вытерпев пытки, Коротков и, не помня себя,
подскочил к Кальсонеру, оскалив зубы. Ужас изобразился на лице Кальсонера
до того, что оно сразу пожелтело. Задом навалившись на дверь, он с
грохотом отпер ее, провалился в коридор, не удержавшись, сел на корточки,
но тотчас выпрямился и бросился бежать с криком:
- Курь