ер! Курьер! На помощь!
- Стойте. Стойте. Я вас прошу, товарищ... - опомнившись, выкрикнул
Коротков и бросился вслед.
Что-то загремело в канцелярии, и соколы вскочили, как по команде.
Мечтательные глаза женщины взметнулись у машины.
- Будут стрелять. Будут стрелять! - пронесся ее истерический крик.
Кальсонер вскочил в вестибюль на площадку с органом первым, секунду
поколебался, куда бежать, рванулся и, круто срезав угол, исчез за органом.
Коротков бросился за ним, поскользнулся и, наверно, разбил бы себе голову
о перила, если бы не огромная кривая и черная ручка, торчащая из желтого
бока. Она подхватила полу коротковского пальто, гнилой шевиот с тихим
писком расползся, и Коротков мягко сел на холодный пол. Дверь бокового
хода за органом со звоном захлопнулась за Кальсонером.
- Боже... - начал Коротков и не кончил.
В грандиозном ящике с запыленными медными трубами послышался странный
звук, как будто лопнул стакан, затем пыльное, утробное ворчание, странный
хроматический писк и удар колоколов. Потом звучный мажорный аккорд,
бодрящая полнокровная струя и весь желтый трехъярусный ящик заиграл,
пересыпая внутри залежи застоявшегося звука:
Шумел, гремел пожар московский...
В черном квадрате двери внезапно появилось бледное лицо Пантелеймона.
Миг, и с ним произошла метаморфоза. Глазки его засверкали победным
блеском, он вытянулся, хлестнул правой рукой через левую, как будто
перекинул невидимую салфетку, сорвался с места и боком, косо, как
пристяжная, покатил по лестнице, округлив руки так, словно в них был
поднос с чашками.
Ды-ым расстилался по реке-е.
- Что я наделал? - ужаснулся Коротков.
Машина, провернув первые застоявшиеся волны, пошла ровно,
тысячеголовым, львиным ревом и звоном наполняя пустынные залы Спимата.
А на стенах ворот кремлевских...
Сквозь вой и грохот и колокола прорвался сигнал автомобиля, и тотчас
Кальсонер возвратился через главный вход, - Кальсонер бритый, мстительный
и грозный. В зловещем синеватом сиянии он плавно стал подниматься по
лестнице. Волосы зашевелились на Короткове, и, взвившись, он через боковые
двери по кривой лестнице за органом выбежал на усеянный щебнем двор, а
затем на улицу. Как на угонке полетел он по улице, слушая, как вслед ему
глухо рокотало здание "Альпийской розы":
Стоял он в сером сюртуке...
На углу извозчик, взмахивая кнутом, бешено рвал клячу с места.
- Господи! Господи! - бурно зарыдал Коротков, - опять он! Да что же
это?
Кальсонер бородатый вырос из мостовой возле пролетки, вскочил в нее и
начал лупить извозчика в спину, приговаривая тоненьким голосом:
- Гони! Гони, негодяй!
Кляча рванула, стала лягать ногами, затем под жгучими ударами кнута
понеслась, наполнив экипажным грохотом улицу. Сквозь бурные слезы Коротков
видел, как лакированная шляпа слетела у извозчика, а из-под нее
разлетелись в разные стороны вьющиеся денежные бумажки. Мальчишки со
свистом погнались за ними. Извозчик, обернувшись, в отчаянии натянул
вожжи, но Кальсонер бешено начал тузить его в спину с воплем:
- Езжай! Езжай! Я заплачу.
Извозчик, выкрикнув отчаянно:
- Эх, ваше здоровье, погибать, что ли? - пустил клячу карьером, и все
исчезло за углом.
Рыдая, Коротков глянул на серое небо, быстро несущееся над головой,
пошатался и закричал болезнен
- Стойте. Стойте. Я вас прошу, товарищ... - опомнившись, выкрикнул
Коротков и бросился вслед.
Что-то загремело в канцелярии, и соколы вскочили, как по команде.
Мечтательные глаза женщины взметнулись у машины.
- Будут стрелять. Будут стрелять! - пронесся ее истерический крик.
Кальсонер вскочил в вестибюль на площадку с органом первым, секунду
поколебался, куда бежать, рванулся и, круто срезав угол, исчез за органом.
Коротков бросился за ним, поскользнулся и, наверно, разбил бы себе голову
о перила, если бы не огромная кривая и черная ручка, торчащая из желтого
бока. Она подхватила полу коротковского пальто, гнилой шевиот с тихим
писком расползся, и Коротков мягко сел на холодный пол. Дверь бокового
хода за органом со звоном захлопнулась за Кальсонером.
- Боже... - начал Коротков и не кончил.
В грандиозном ящике с запыленными медными трубами послышался странный
звук, как будто лопнул стакан, затем пыльное, утробное ворчание, странный
хроматический писк и удар колоколов. Потом звучный мажорный аккорд,
бодрящая полнокровная струя и весь желтый трехъярусный ящик заиграл,
пересыпая внутри залежи застоявшегося звука:
Шумел, гремел пожар московский...
В черном квадрате двери внезапно появилось бледное лицо Пантелеймона.
Миг, и с ним произошла метаморфоза. Глазки его засверкали победным
блеском, он вытянулся, хлестнул правой рукой через левую, как будто
перекинул невидимую салфетку, сорвался с места и боком, косо, как
пристяжная, покатил по лестнице, округлив руки так, словно в них был
поднос с чашками.
Ды-ым расстилался по реке-е.
- Что я наделал? - ужаснулся Коротков.
Машина, провернув первые застоявшиеся волны, пошла ровно,
тысячеголовым, львиным ревом и звоном наполняя пустынные залы Спимата.
А на стенах ворот кремлевских...
Сквозь вой и грохот и колокола прорвался сигнал автомобиля, и тотчас
Кальсонер возвратился через главный вход, - Кальсонер бритый, мстительный
и грозный. В зловещем синеватом сиянии он плавно стал подниматься по
лестнице. Волосы зашевелились на Короткове, и, взвившись, он через боковые
двери по кривой лестнице за органом выбежал на усеянный щебнем двор, а
затем на улицу. Как на угонке полетел он по улице, слушая, как вслед ему
глухо рокотало здание "Альпийской розы":
Стоял он в сером сюртуке...
На углу извозчик, взмахивая кнутом, бешено рвал клячу с места.
- Господи! Господи! - бурно зарыдал Коротков, - опять он! Да что же
это?
Кальсонер бородатый вырос из мостовой возле пролетки, вскочил в нее и
начал лупить извозчика в спину, приговаривая тоненьким голосом:
- Гони! Гони, негодяй!
Кляча рванула, стала лягать ногами, затем под жгучими ударами кнута
понеслась, наполнив экипажным грохотом улицу. Сквозь бурные слезы Коротков
видел, как лакированная шляпа слетела у извозчика, а из-под нее
разлетелись в разные стороны вьющиеся денежные бумажки. Мальчишки со
свистом погнались за ними. Извозчик, обернувшись, в отчаянии натянул
вожжи, но Кальсонер бешено начал тузить его в спину с воплем:
- Езжай! Езжай! Я заплачу.
Извозчик, выкрикнув отчаянно:
- Эх, ваше здоровье, погибать, что ли? - пустил клячу карьером, и все
исчезло за углом.
Рыдая, Коротков глянул на серое небо, быстро несущееся над головой,
пошатался и закричал болезнен