. В зале послышались истерические
крики женщин. Кот передал голову фаготу, тот за волосы поднял
ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь
театр:
- доктора!
- Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь?- Грозно спро-
сил фагот у плачущей головы.
- Не буду больше!- Прохрипела голова.
- Ради бога, не мучьте его!- Вдруг, покрывая гам, прозвучал
из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса
лицо.
- Так что же, граждане, простить его, что ли?- Спросил фа-
гот, обращаясь к залу.
- Простить! Простить!- Раздались вначале отдельные и пре-
имущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с
мужскими.
- Как прикажете, мессир?- Спросил фагот у замаскированого.
- Ну что же, - задумчиво отозвался тот, - они- люди как
люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество
любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из
бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну легкомысленны... Ну, что
ж... И милосердие иногда стучится в их сердца... Обыкновенные
люди... В общем, напоминают прежних... Квартирный вопрос только
испортил их...- И громко приказал:- наденьте голову.
Кот, прицелившись поакуратнее, нахлобучил голову на шею, и
она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась.
И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот ла-
пами обмахнул фрак бенгальского и пластрон, и с них исчезли
следы крови. Фагот поднял сидящего бенгальского на ноги, сунул
ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со
словами:
- катитесь отсюда! Без вас веселей.
Бессмысленно оглядываясь и шатаясь, конферансье добрел
только до пожарного поста, и там с ним сделалось худо. Он жа-
лобно вскрикнул:
- голова моя, голова!
В числе прочих к нему бросился римский. Конферансье плакал,
ловил в воздухе что-то руками, бормотал:
- отдайте мою голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите,
картины возьмите, только голову отдайте!
Курьер побежал за врачом. Бенгальского пробовали уложить на
диван в уборной, но он стал отбиваться, сделался буен. Пришлось
вызывать карету. Когда несчастного конферансье увезли, римский
побежал обратно на сцену и увидел, что на ней происходят новые
чудеса. Да, кстати, в это ли время или немножко раньше, но
только маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены,
причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила,
увлеченная теми чрезвычайными вещами, которые развернул на сце-
не фагот.
А фагот, спровадив пострадавшего конферансье, об"явил пу-
блике так:
- таперича, когда этого надоедалу сплавили, давайте откроем
дамский магазин!
И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли
громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а
меж зеркал витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении уви-
дели разных цветов и фасонов парижские женские платья. Это в
одних витринах, а в других появились сотни дамских шляп, и с
перышками, и без перышек, и с пряжками, и без них, сотни же
туфель- черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с
ремешками, и с камушками. Между туфель появились футляры, и в
них заиграли светом блестящие грани хрустальных флаконов. Горы
сумочек из антилоповой кожи, из замши, из шелка, а между ними -
целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчиков, в кото-
рых бывает губная помада.
Черт знает откуда взявшаяся ры
крики женщин. Кот передал голову фаготу, тот за волосы поднял
ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь
театр:
- доктора!
- Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь?- Грозно спро-
сил фагот у плачущей головы.
- Не буду больше!- Прохрипела голова.
- Ради бога, не мучьте его!- Вдруг, покрывая гам, прозвучал
из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса
лицо.
- Так что же, граждане, простить его, что ли?- Спросил фа-
гот, обращаясь к залу.
- Простить! Простить!- Раздались вначале отдельные и пре-
имущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с
мужскими.
- Как прикажете, мессир?- Спросил фагот у замаскированого.
- Ну что же, - задумчиво отозвался тот, - они- люди как
люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество
любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из
бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну легкомысленны... Ну, что
ж... И милосердие иногда стучится в их сердца... Обыкновенные
люди... В общем, напоминают прежних... Квартирный вопрос только
испортил их...- И громко приказал:- наденьте голову.
Кот, прицелившись поакуратнее, нахлобучил голову на шею, и
она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась.
И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот ла-
пами обмахнул фрак бенгальского и пластрон, и с них исчезли
следы крови. Фагот поднял сидящего бенгальского на ноги, сунул
ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со
словами:
- катитесь отсюда! Без вас веселей.
Бессмысленно оглядываясь и шатаясь, конферансье добрел
только до пожарного поста, и там с ним сделалось худо. Он жа-
лобно вскрикнул:
- голова моя, голова!
В числе прочих к нему бросился римский. Конферансье плакал,
ловил в воздухе что-то руками, бормотал:
- отдайте мою голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите,
картины возьмите, только голову отдайте!
Курьер побежал за врачом. Бенгальского пробовали уложить на
диван в уборной, но он стал отбиваться, сделался буен. Пришлось
вызывать карету. Когда несчастного конферансье увезли, римский
побежал обратно на сцену и увидел, что на ней происходят новые
чудеса. Да, кстати, в это ли время или немножко раньше, но
только маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены,
причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила,
увлеченная теми чрезвычайными вещами, которые развернул на сце-
не фагот.
А фагот, спровадив пострадавшего конферансье, об"явил пу-
блике так:
- таперича, когда этого надоедалу сплавили, давайте откроем
дамский магазин!
И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли
громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а
меж зеркал витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении уви-
дели разных цветов и фасонов парижские женские платья. Это в
одних витринах, а в других появились сотни дамских шляп, и с
перышками, и без перышек, и с пряжками, и без них, сотни же
туфель- черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с
ремешками, и с камушками. Между туфель появились футляры, и в
них заиграли светом блестящие грани хрустальных флаконов. Горы
сумочек из антилоповой кожи, из замши, из шелка, а между ними -
целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчиков, в кото-
рых бывает губная помада.
Черт знает откуда взявшаяся ры