мелькнула лу-
на, но уже разваливась на куски, и затем стало темно.
Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку патриаршей аллеи
выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись
с этого откоса, он запрыгал по булыжникам бронной.
Это была голова Берлиоза.
Глава 4
погоня
утихли истерические женские крики, отсверлили свистки мили-
ции, две санитарные машины увезли: одна - обезглавленное тело и
отрезанную голову в морг, другая - раненную осколками стекла
красавицу вожатую, дворники в белых фартуках убрали осколки
стекол и засыпали песком кровавые лужи, а Иван николаевич как
упал на скамейку, не добежав до турникета, так и остался на
ней.
Несколько раз он пытался подняться, но ноги его не слуша-
лись - с Бездомным приключилось что-то вроде паралича.
Поэт бросился бежать к турникету, как только услыхал первый
вопль, и видел, как голова подскакивала на мостовой. От этого
он до того обезумел, что, упавши на скамью, укусил себя за руку
до крови. Про сумасшедшего немца он, конечно, забыл и старался
понять только одно, как это может быть, что вот только что он
говорил с Берлиозом, а через минуту - голова...
Взволнованные люди пробегали мимо поэта по аллее, что-то
восклицая, но Иван николаевич их слов не воспринимал.
Однако неожиданно возле него столкнулись две женщины, и
одна из них, востроносая и простоволосая, закричала над самым
ухом поэта другой женщине так:
- аннушка, наша аннушка! С садовой! Это ее работа! Взяла
она в бакалее подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и
разбей! Всю юбку изгадила... Уж она ругалась, ругалась! А он-
то, бедный, стало быть поскользнулся да и поехал на рельсы...
Из всего выкрикнутого женщиной в расстроенный мозг Ивана
николевича вцепилось одно слово: "аннушка"...
- Аннушка... Аннушка?..- Забормотал поэт, тревожно озирась,
- позвольте, позвольте...
К слову "аннушка" Привязались слова "подсолнечное масло", А
затем почему-то "понтий пилат". Пилата поэт отринул и стал вя-
зать цепочку, начиная со слова "аннушка". И цепочка эта связа-
лась очень быстро и тотчас привела к сумасшедшему профессору.
Виноват! Да он же сказал, что заседание не состоится, по-
тому что аннушка разлила масло. И будьте любезны, оно не со-
стоится! Этого мало: он прямо сказал, что Берлиозу отрежет го-
лову женщина?! Да, да, да! Ведь вожатая была женщина?! Что же
это такое? А?
Не оставалось даже зерна сомнения в том, что таинственный
консультант точно знал заранее всю картину ужасной смерти бер-
лиоза. Тут две мысли пронизали мозг поэта. Первая: "он отнюдь
не сумасшедший! Все это глупости!", И вторая: "уж не подстроил
ли он это сам?!"
Но, позвольте спросить, каким образом?!
- Э, нет! Это мы узнаем!
Сделав над собой великое усилие, Иван николаевич поднялся
со скамьи и бросился назад, туда, где разговаривал с профес-
сором. И оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел.
На бронной уже зажглись фонари, а над патриаршими светила
золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану ни-
колаевичу показалось, что тот стоит, держа под мышкою не
трость, а шпагу.
Отставной втируша-регент сидел на том самом месте, где си-
дел еще недавно сам Иван николаевич. Теперь регент нацепил себе
на нос явно ненужное пен
на, но уже разваливась на куски, и затем стало темно.
Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку патриаршей аллеи
выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись
с этого откоса, он запрыгал по булыжникам бронной.
Это была голова Берлиоза.
Глава 4
погоня
утихли истерические женские крики, отсверлили свистки мили-
ции, две санитарные машины увезли: одна - обезглавленное тело и
отрезанную голову в морг, другая - раненную осколками стекла
красавицу вожатую, дворники в белых фартуках убрали осколки
стекол и засыпали песком кровавые лужи, а Иван николаевич как
упал на скамейку, не добежав до турникета, так и остался на
ней.
Несколько раз он пытался подняться, но ноги его не слуша-
лись - с Бездомным приключилось что-то вроде паралича.
Поэт бросился бежать к турникету, как только услыхал первый
вопль, и видел, как голова подскакивала на мостовой. От этого
он до того обезумел, что, упавши на скамью, укусил себя за руку
до крови. Про сумасшедшего немца он, конечно, забыл и старался
понять только одно, как это может быть, что вот только что он
говорил с Берлиозом, а через минуту - голова...
Взволнованные люди пробегали мимо поэта по аллее, что-то
восклицая, но Иван николаевич их слов не воспринимал.
Однако неожиданно возле него столкнулись две женщины, и
одна из них, востроносая и простоволосая, закричала над самым
ухом поэта другой женщине так:
- аннушка, наша аннушка! С садовой! Это ее работа! Взяла
она в бакалее подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и
разбей! Всю юбку изгадила... Уж она ругалась, ругалась! А он-
то, бедный, стало быть поскользнулся да и поехал на рельсы...
Из всего выкрикнутого женщиной в расстроенный мозг Ивана
николевича вцепилось одно слово: "аннушка"...
- Аннушка... Аннушка?..- Забормотал поэт, тревожно озирась,
- позвольте, позвольте...
К слову "аннушка" Привязались слова "подсолнечное масло", А
затем почему-то "понтий пилат". Пилата поэт отринул и стал вя-
зать цепочку, начиная со слова "аннушка". И цепочка эта связа-
лась очень быстро и тотчас привела к сумасшедшему профессору.
Виноват! Да он же сказал, что заседание не состоится, по-
тому что аннушка разлила масло. И будьте любезны, оно не со-
стоится! Этого мало: он прямо сказал, что Берлиозу отрежет го-
лову женщина?! Да, да, да! Ведь вожатая была женщина?! Что же
это такое? А?
Не оставалось даже зерна сомнения в том, что таинственный
консультант точно знал заранее всю картину ужасной смерти бер-
лиоза. Тут две мысли пронизали мозг поэта. Первая: "он отнюдь
не сумасшедший! Все это глупости!", И вторая: "уж не подстроил
ли он это сам?!"
Но, позвольте спросить, каким образом?!
- Э, нет! Это мы узнаем!
Сделав над собой великое усилие, Иван николаевич поднялся
со скамьи и бросился назад, туда, где разговаривал с профес-
сором. И оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел.
На бронной уже зажглись фонари, а над патриаршими светила
золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану ни-
колаевичу показалось, что тот стоит, держа под мышкою не
трость, а шпагу.
Отставной втируша-регент сидел на том самом месте, где си-
дел еще недавно сам Иван николаевич. Теперь регент нацепил себе
на нос явно ненужное пен